Поговорим о другом.
Придя к власти, Владимир Путин справедливо обратил наше внимание на тот факт, что в управлении российским телевидением не все ладно. Центральные телевизионные каналы и медиа в целом управляются олигархами, и в результате их общественно-политический мессидж был аккуратно заточен под конкретные коммерческие или политико-коммерческие интересы оных олигархов. Такое положение дел рассматривалось как не только неприятное в принципе, но еще и как прямое выражение и образец целой политической системы, сложившейся в России к концу 90-х — системы олигархического капитализма, построенной на перераспределении собственности в условиях политической нестабильности.
Деловая и политическая элита в большой степени согласилась тогда с таким новым честным взглядом на вещи, и Кремль получил, в сущности, молчаливое общественное одобрение на зачистку медиаполя.
То есть хотелось бы, конечно, чтоб это, можно сказать, общее поле зачищали не Устинов с Калмыковым и не маски с автоматами. Но как быть: других золотарей у меня для вас нет, как бы возражал элите Владимир Путин в немом диалоге с ее противоречивым и невысказанным мнением.
И вот наконец очередное героическое спасение телезрителей от темного экрана, предпринятое министром Лесиным, в целом проявившим себя на министерском посту каким-то просто маньяком нетухнущей картинки, закономерно завершило цикл зачистки и придало новой, путинской медиасистеме определенную законченность.
Теперь, после объявления о счастливом приобретении новоявленным «Росмедиакомом» непонятно уже чьей шестой кнопки, все центральное российское телевидение управляется единообразно. Реальными активами, т. е. доходами от рекламы, управляет частная компания «Видео Интернешнл». Учредителем является государство или афилированная с ним структура, а первоначальные инвестиции в бизнес обеспечивают госбанки. Собственника при такой схеме не то чтобы нет, но даже как бы по определению и не может быть.
Схема устроена так, что каждый из участников консорциума владеет некой фикцией, которая не поддается капитализации сама по себе.
~ В сущности, эта схема была впервые опробована еще при учреждении «Медиа-социума», но не очень удачно. Сбитые в колхоз подозрительные олигархи претендовали на некую рентабельность вложенных средств, путались в схеме и пытались действовать по-старому, претендуя контролировать то рекламу, то контент, то какие-то бизнес-планы. Схему эту можно было бы назвать «симфония хозяйствующих субъектов». В противоположность спорам аналогичных субъектов, бушевавших в эпоху антиолигархической зачистки телеполяны.
Понятно, что цементирующей и вдохновляющей силой, обеспечивающей схеме жизнеспособность, является здесь Государство. Но такое высшее Государство, точный адрес которого неизвестен, а границы не определены. Оно, это Государство, конечно, не является вовсе «стороной» хозяйственного процесса или, прости господи, акционером. Оно являет собой, скорее, нечто такое обязательное и невидимое, которое дышит каждому субъекту в затылок, оставляя, впрочем, за ним полную свободу его собственной небольшой хозяйственной деятельности. Да и сам хозяйствующий субъект не может, в сущности, достоверно ответить, является он частью этого государства, его партнером или еще кем. Чего стоит хотя бы та деталь, что госбанки, как было объявлено в первых сообщениях о консорциуме, будут одновременно и его кредиторами, и соучредителями «Росмедиакома», который, как можно понять, кредиты должен будет отдавать.
Это можно было бы сравнить с взаимоотношениями елочки и елочных игрушек. Ибо что есть елочная игрушка без елочки? Фигня на нитке. Никчемная стекляшка, пылящаяся где-то в шкафу.
И если вернуться к тезису, предшествовавшему зачистке и гласящему, что схема управления телевидением в электронную эпоху есть концентрированное выражение политико-экономической системы в целом — т. е. как управляется телевидение, так управляется и вся система — то в окончательно сложившейся ныне схеме телевизионного госкапитализма следует видеть отнюдь не юридический нонсенс и тактическую неразбериху запутавшихся чистильщиков медиаполя, а, напротив, вполне стройную модель управления капиталистической вольницей.
