Вопрос о том, что является результатом деятельности спецслужб вообще и российских в частности, наверное, может быть отнесен к категории общефилософских. Лежащий на поверхности ответ, что службы безопасности обеспечивают безопасность, несомненно, хорош, но не до конца безупречен. Ведь и автоинспекция должна регулировать дорожное движение — но остальные занятия отнимают столько времени у инспекторов, что на самое банальное этого времени и не хватает. С другой стороны, существует догма о том, что государство не может существовать без всего набора силовых структур различной степени закрытости и свободы действий.
При этом вопрос об ответственности этих служб не только за результаты, но и за последствия их деятельности, тем же догматическим порядком отнесен к совершенно закрытым и необсуждаемым.
Государственная тайна, государственные интересы, закрытые слушания. И как тут понять, что скрывается от вероятного противника, а что — от собственных граждан.
Профессор Щуров занимался акустическими исследованиями, результаты которых делали его Тихоокеанский институт океанологии одним из мировых лидеров в этом направлении. Четыре года назад институт — не сам профессор — договорился с Китаем о некоторых совместных исследованиях. Скорее всего, на коммерческих основах, с этим чего спорить. Потом на границе задержали акустические модули, которые ученый вез для совместных исследований. Дальше, как известно, против профессора было возбуждено уголовное дело сразу по трем статьям, включавшим малоприятные термины вроде государственной измены. Непосредственно перед судебными слушаниями осталась одна — разглашение сведений, составляющих государственную тайну. В результате сам прокурор предложил условный срок и освобождение по амнистии, с чем суд и согласился.
К этому стоит добавить, что специальная комиссия РАН, изучавшая разработку, отметила, что в исследованиях профессора были использованы только открытые источники. И еще, если предположить, что разработка была действительно не только важной, но и секретной, то где были спецслужбы при заключении самого соглашения — такого рода исследования, какой бы институт их ни производил, как раз и должны ими контролироваться.
За последние несколько лет был возбужден ряд уголовных дел против ученых, связанных — как считали сотрудники ФСБ — с серьезным нарушением государственных интересов. В том числе несколько — против ученых невезучего института океанологии. Почти все они были столь же громки в начале и тихи в конце. И не потому вовсе, что стали засекреченными, а потому, что сами действия обвиняемых никак не тянули на дело Пеньковского-Винна (напомним, что Пеньковский, полковник ГРУ, в свое время продал на Запад действительно секретные и очень важные сведения по новому топливу). Вообще на дело, скажем прямо, не сильно тянули. Отсюда и начинает образовываться предположение, что, несмотря на закрытость и элитность, нашим спецслужбам не чужда практика нового времени, когда сложность получения видимых результатов преодолевается громкими акциями пиаровского толка. Некоторые результаты акустического процесса, впрочем, кажется, есть. По словам профессора Щурова, в результате случившейся истории его лаборатория практически уничтожена, как и практически целое направление т. н. «векторной акустики».
Вот и разберись, что в результате пресекли работники спецслужб — приоритетное научное направление или что другое.
~Возможно, несмотря на специализацию, все-таки стоит часть сотрудников перебросить с охраны виртуальных тайн на действительную и, увы, не виртуальную проблему безопасности граждан, в том числе и связанную с терактами. Конечно, задачу только этим не решить. Но вдруг в результате хотя бы такого перераспределения усилий в Краснодаре произошло бы на один или два взрыва меньше.
Как известно, бюджеты обороны и безопасности сейчас именинники по финансированию. Целесообразность этого — тема совсем другая. Но как добиться хотя бы того, чтобы эти деньги шли на результат, а не на «развитие отрасли» самой по себе. Может, если бы бюджеты науки и безопасности на Дальнем Востоке были хотя бы сопоставимы (один за счет другого), институт океанографии вообще не вынужден был бы искать и заключать соглашения о сотрудничестве на коммерческой основе.
