И черт бы с ней, со сталинской косорылой гостиницей «Москва». Но нет, жаль ее, как собственной беспутной юности. Как коктейля «Таран» — ром с шартрезом, как ресторана с огромным плафоном, изображающего радостных колхозников и прочее счастливое народонаселение империи, как панорамы ночного города, открывавшейся из окон ресторана «Огни Москвы». Да что говорить, жаль и «Военторга», где покупалась некогда водка, колбаска и сувениры из области военной советской атрибутики для развеселых иностранных подружек, имевших в свое время наклонность дефилировать по Парижу и Лондону в ушанках с пятиконечными звездами на лбу. Жаль даже бассейна «Москва», в мутной водичке которого так хорошо было как бы невзначай дотрагиваться до свежих тел твоих обнаженных сверстниц. Все прошло. Но, видно, не мы одни ностальгируем. Иначе как объяснить появление весьма странной выставки, открытой в Музее архитектуры имени Щусева — выставки живописи из гостиничных номеров легендарной гостиницы.
Жили в ней иностранцы высокого полета, включая многих шпионов, отечественные депутаты Верховного Совета, Герои социалистического труда на ниве многонациональной словесности, прочие персоны, которых тогда еще не называли випами. И выставка произведений, которые поставлял в гостиничное хозяйство Художественный фонд, — довольно забавная культурологическая акция.
Преимущественно это пейзажи, списанные с нашей бедноватой среднерусской природы. Березки, ручейки. Но есть и немножко маринистики, причем чьей кисти — самого Лагорио. И другие академики не отставали, всем хотелось подработать: на выставке — штук пять сиреней кисти Кончаловского, но не такой роскошной и пышной, как в Третьяковке, несколько, что ли, помятой. Есть Бродский, есть Терпсихоров. И все равно убого, как в холлах подмосковных домов отдыха или на стенах фойе московских кинотеатров времен того же Сталина. Возникает вопрос: отчего в центральной и самой помпезной сталинской гостинице «Метрополь» все-таки времен ар-нуво (а, скажем, «Украины» еще не было) было украшать номера этой дрянью? Был ли в этом сознательный замысел? В конце концов, что стоило потрепать запасники музеев и вывесить что-нибудь более доброкачественное?
И здесь возникает догадка: кажется, принципиальная установка, которая негласно действовала в советской империи, — это ставка на второй сорт.
В полном соответствии со вкусами вождя и его окружения, ну хоть ткачихи Фурцевой, руководившей после войны Московским обкомом. Памятником этим вкусам до сих пор остаются и московские высотки, и многие монументы, и оформление старых станций метрополитена, и, конечно, оставшиеся еще до наших дней руины пряничной ВДНХ. И это только в Москве, в провинции всего этого хлама сохранилось не меньше. Архитектура прекрасно все это иллюстрирует, а вот памятники соцреалистической литературы помнят лишь уходящие поколения. Между тем Сталин сам распределял Сталинские премии за литературные достижения, и, право, стоит и сегодня перелистать «Белую березу» или «Кавалера Золотой звезды». Есть, конечно, еще и кино: скажем, любимый фильм вождя «Волга-Волга» или совершенно запредельный «Падение Берлина».
И вот уже десять лет как в моде любоваться так называемым большим стилем империи. Говорят, выставка сталинского социализма в Германии под названием «Фабрика мечты», куратором которой был эстет и философ Борис Гройс, пользовалась у европейцев оглушительным успехом. А мода на все это в объединенной Германии сейчас только нарастает: нарасхват гэдээровские вещички, открыточки, даже архитектурные ансамбли, и впору продавать билеты желающим острых ощущений при перелезании через Берлинскую стену — ее кусочек сохранили в назидание потомству.
То есть любование всяческим мусором и идеологически окрашенным китчем и трэшем — отнюдь не только наш национальный вид эстетизма, балансирующего на грани мазохизма.
Выставка произведений со стен номеров бывшей гостиницы «Москва» — явление того же ряда. Поучительного в ней мало. Как и в выставке, случившейся несколько лет назад на Крымской, на которой демонстрировалось дамское нижнее белье сталинских времен: всякие там трусы с начесом и бюстгальтеры из драпа. Как мало назидательного в созерцании любого убожества и нищеты. Кроме того, такие экспозиции отнюдь не безобидны.
Дурной вкус чиновников — что сталинских, что нынешних — заразителен, как инфекция. Все, с кем довелось мне беседовать после их возвращения с нынешней Франкфуртской книжной ярмарки, отводили глаза. От стыда.
Именно русский павильон, который должен был бы быть в центре внимания (на ярмарке был объявлен «русский сезон»), был наименее посещаем.
~ Страшная бедность экспозиции, издатели с какими-то производственными брошюрами, убогий дизайн, портреты беллетриста Путина, нищие и голодные сто современных российских сочинителей в нечищенных ботинках и мятых штанах, которых и поселили где-то на окраине чуть не в трущобах, — все, по словам свидетелей, производило самое печальное и жалкое впечатление. По себе было лишь чиновникам от книжного дела, которые жили в прекрасном отеле с видом на парк в самом центре города и которым, кажется, весьма нравилась эта командировка...
Так что интеллигентское любование и эстетизация советского китча, пусть даже не без доли стеба, его пропаганда в передачах по телевидению хоть того же Парфенова — все это падает на благодатную почву вкусов нынешних чиновников. И будет претворяться в жизнь с энергией не хуже церетелиевской. И будьте спокойны, если гостиницу «Москва» все-таки восстановят и дойдет дело до украшения номеров, позовут не Илью Кабакова и даже не Илью Глазунова, но Шилова и Никаса Сафронова, а скульптуры закажут Клыкову. Потому что китч бессмертен, безопасен, подчас даже уютен. И все равно, немецкий он, советский или новорусский.
