Сладкая ностальгия — это не оксюморон. Конечно, ностальгия должна быть, по определению, грустна и томительна. Ну если это чувство испытывает отец многодетного семейства, вспоминая свои вольные студенческие годы. Но даже трудно сказать, можно ли это назвать ностальгией. Скорее, это досадливая тоска по упущенным возможностям. А ведь тоска по упущенному — чувство неприятное. А ностальгия, как сказано, сладка. Даже если она замешана на воспоминаниях о не слишком счастливых временах. Потому что это не ощущение сегодняшней кабалы, а невольная попытка даже в самом печальном времени разглядеть сквозь дымку прошлого тайное и милое. Помню, одна немолодая дама, у которой при Сталине репрессировали родителей, а саму ее двоюродная тетка едва смогла спасти от детского дома, сказала, блаженно вздохнув: «А ведь как мы танцевали! Сейчас вы так не умеете...»
Но повертим головой, встряхнемся и вернемся в настоящее. На этой неделе московский вокруглитературный люд с удовольствием принял участие в небольшом празднике. Ведь дело в том, что летом праздников в среднем значительно меньше, чем зимой. Что поделать, время каникулярное и разъездное. Поэтому даже те господа, которые ужас как любят устраивать праздники, откладывают их на сентябрь, когда потенциальные гости подтянутся. Уже одним этим праздник, о котором идет речь, сильно выделялся.
Еще более удивительно то, что это был отнюдь не день рождения светского человека, не памятная дата и не серебряная свадьба: отмечали выход в свет первого номера нового журнала. Разумеется, ничего сверхъестественного в появлении еще одного названия можно и не усмотреть.
Удивительно другое: в этот жаркий, в этот курортно-дачный вечер в мексиканском ресторане «Санта-Фе» собралось, на удивление, много очень узнаваемых лиц. От Людмилы Телень до Евгения Попова. То ли организаторы хорошо постарались, то ли светской публике надоело отдыхать поодиночке, но, так или иначе, гости съехались отборные. Первый номер журнала «Новый очевидец» (подчеркнем, это был именно первый номер, а не пилотный или нулевой) толстыми пачками лежал при входе, гости с интересом вертели его в руках, а официанты разносили ледяную русскую водку, но отнюдь не текилу.
Однако мало-помалу стало выясняться, что, вообще-то говоря, народ собрался не столько ознакомиться с новым журналом, сколько чокнуться с как всегда элегантным без вызова писателем Александром Кабаковым.
Здесь надо отметить вот какие обстоятельства: мало того что Александр Кабаков — первый заместитель главного редактора нового издания, но он еще ухитрился этим же летом выпустить в издательстве «Вагриус» новый роман. Мы говорим «умудрился», потому что кто же в такую жару может себе позволить заканчивать и публиковать такие толстые романы. К тому же, как известно всем книгочеям, до этого Кабаков писал романы тонкие, хоть некоторые из них и становились знаменитыми.
Разумеется, в этом коротком светском отчете не место для рецензирования, но два слова о романе сказать все-таки нужно. Кажется, Александр Кабаков впервые дал себе волю и перестал стесняться ностальгии по всегда прекрасному детству. Он перенес на бумагу несметное количество всяческих подробностей послевоенного быта. Оказалось, он помнит не только названия тканей и фабрик-производителей, не только слова давно не слышных песен и состарившихся анекдотов, но — вкусы и запахи, отчетливые голоса и невнятные звуки.
Кажется, он помнит наизусть сам химический состав воздуха той, такой далекой уже эпохи.
Писатели, по определению, должны обладать хорошей памятью. Но отчетливость памяти Кабакова даже по сравнению с его коллегами поражает. Конечно, все это осталось бы лишь упражнением в ностальгии, если бы эта дотошность воспоминаний не была подчинена попытке проникнуть в скрытую суть самого ушедшего времени.
Справедливости ради скажем, что Кабаков, конечно, здесь не первооткрыватель. В почти химическом анализе воздуха прошедшей эпохи у него есть предшественники: Гроссман, Рыбаков, Аксенов. И обратим внимание, что все эти писатели — еврейского или полуеврейского происхождения. И обратим отнюдь не из соображений, которыми могли бы руководствоваться в газете «Завтра». Просто этот факт в данном случае важен.
Обратимся к этой же книге Александра Кабакова. Ее первая часть, посвященная послевоенному детству героя, написана под знаком надвигающейся катастрофы. Двенадцатилетнему мальчишке совершенно непонятен смысл отрывочных разговоров взрослых, но, конечно же, он улавливает их мрачный тембр. Дело в том, что близится 1949 год. И совершенно нелепое для русского языка слово «космополит» становится почти обыденным. Здесь, наверное, к месту упомянуть о наглости и топорности сталинской пропаганды: словосочетание «безродный космополит» прилагалось ею именно к евреям, к народу, больше чем какой-либо еще, с библейских времен, именно что помнящему свой род.
Вернемся к книге. Быть может, Кабаков и не первый писатель, который виртуозно сыграл на понятном противоречии: тяжелые предчувствия взрослых по контрасту с естественной детской беззаботностью. Но в том-то и фокус, что человек вырастает, ранняя безалаберность оставляет его, а детские впечатления, которые были смутными и плохо объяснимыми, начинают проявляться, как фотоснимок в ванночке в свете красного фонаря.
И здесь главный фокус удачи Кабакова: ему прекрасно удается сделать обратный ход. Он преодолевает рефлексию взрослого человека и реконструирует те смутные ощущения, которым когда-то еще не было названия…
~ Вернемся на раут. Трудно сказать, кто из прибывших на открытую ресторанную веранду успел прочитать роман Кабакова и кто до этого держал в руках первый номер новоиспеченного издания. Возможно, не в том было дело. Раут по настроению немножко напоминал школьное первое сентября: дни учебы и выполнения домашних заданий еще впереди, умом все понимают, что каникулы кончились, но настроение вакаций так прекрасно оттеняет встречу со старыми знакомыми. Короче говоря, все пришли сюда, наверное, не столько по важному делу или литературному поводу, сколько просто повидаться. Этой радости необязательного общения как раз, как правило, и не хватает протокольным мероприятиям.
А мероприятий этого рода предстоит немало. То ли жизнь наша становится плотнее, то ли мы все больше чувствуем ответственность, то ли, как говаривал Гоголь в предисловии пасечника, такое расположение в воздухе, но обязанностей становится все больше, а возможностей вольного времяпрепровождения все меньше. И это не просто унылое нытье естественным образом занятого грустного человека. Сама жизнь действительно становится все более многомерной, и, как сказал бы математик, в голове приходится держать все больше ее параметров. Кто-то думает об отмене льгот, кто-то — о курсе валют, а ведь, заметим, еще так недавно никто из нас даже не знал таких слов, как «реформа ЖКХ». Так что будем ценить праздники и приглашать друг друга на танец. Для этой программы остается малое — дождаться выхода следующей книги Александра Кабакова. Или, на худой конец, любого из нас.
Автор — обозреватель «Независимой газеты», специально для «Газета-Комментарии»
