Свободное течение

Как можно рассказать о войне с помощью истории любви двух лошадей.

На этой неделе в Москве начались долгожданные гастроли Театра Резо Габриадзе. Долгожданные, потому что кукольных представлений Резо столица очень давно не видела. Гастроли включали показ двух спектаклей — они уже были в Москве когда-то, но нынче их показали преображенными. «Осень нашей весны» превратилась в «Осень моей…», ну а «Сталинградская битва» не поменяла названия, но изменилась внутренне. Театр этот, как любит говорить сам Резо, сделан и собран из подручных средств. Мол, каждый из вас, взяв в руки какой-нибудь простой предмет, хоть коробок спичек, может что-нибудь при его помощи показать. Ну это делает честь скромности артиста…

Черта Резо — полное отсутствие патетики, даже если речь идет о великой войне, но, конечно, безо всякого снижения.

И здесь дело не только в пресловутом лиризме и нежности его творений, которые налицо, но, кажется, в изумительной внутренней свободе. Что позволяло Резо, как Куре, течь при любых режимах.

Помню, он рассказывал о своем присутствии на судьбоносном съезде кинематографистов, когда свергали Бондарчука и торжествовала демократия. Резо был на нем, поскольку является заслуженным деятелем кино, достаточно вспомнить фильмы по его сценариям Гии Данелии, всем известные знаменитые ленты, начиная с «Тридцать три» и «Не горюй» (формально, кстати, по образованию Резо именно сценарист по основной специальности). Так вот, говорил Резо, как только поднялся спор и гам, я тихо ушел в буфет. «Там сосиски вкусные», — объяснил он. В голосовании, конечно, он участия не принимал.

Он вообще тихий. Баррикады — место не для него. Тихий, но обаятельный хитрец. И этим негромким грузинским мастерским лукавством, которому невозможно противостоять, наделил многих своих киногероев.

врез №
skin: article/incut(default)
data:

{
    "_essence": "test",
    "incutNum": 1,
    "repl": "<1>:{{incut1()}}",
    "type": "129466",
    "uid": "_uid_288182_i_1"
}

Как-то после спектакля мы — я и моя спутница — были приглашены на домашний ужин. В тот вечер Резо давал первую свою кукольную постановку, современный грузинский вариант «Дамы с камелиями», где дело происходит в Абастумани, там находится с одной стороны главная грузинская астрономическая станция (Альфред — астрофизик), там же издавна в благотворной сосновой долине стояли туберкулезные санатории. И в пьесе, и в моем рассказе дело происходит в СССР… Так вот, занавес опустился, и после оваций мы проникли за кулисы — в маленький кабинет хозяина. И застали там невероятно важную даму с шиньоном, по фурцевской стати которой безошибочно угадывалась причастность ее к министерству. Резо что-то рассказывал ей, та беспристрастно слушала, нетерпеливо покачивая ногой. Мы затаились в уголке. Хотелось есть и выпить, а ужины в доме Резо всегда по-грузински замечательны. Но Резо и не думал сворачивать беседу, которая, кажется, не очень интересовала и гостью. Все это длилось томительно долго, пока Резо вдруг не прошел в угол и не открыл какой-то заветный сундучок. И жестом иллюзиониста стал доставать оттуда какие-то пестрые лоскуты. Дама оживилась. Дальше происходящее стало напоминать кукольный театр, в котором, собственно, мы и находились. Я следил не отрывая глаз. И не только за фокусником Резо, достававшим все новые лоскуты, о каждом из которых говорил, как экскурсовод: французский батист, сталинский драп… Я следил за министерской бабой, с которой соскочил весь апломб. Она раскраснелась от возбуждения, шиньон съехал, когда прощались у театра — ее ждала машина с водителем, она Резо расцеловала. «Простите, друзья, — объяснял Резо, пока вез нас к столу, — она должна подписать нам гастроли в Югославии…» Кажется, это были первые заграничные гастроли театра Резо… Кстати, тот вечер тоже закончился по-своему знаменательно. В середине ужина Резо извинился, что ему надо включить телевизор. Тогда в Тбилиси был специальный ночной канал трансляции художественных произведений. Фильмов то есть. И вот на экране возникли титры ленты Скола «Бал». «Я позвонил, чтобы это показали сегодня, гениально же», — пояснил Резо…

Даже тогда, при Шеварднадзе, который Резо очень благоволил и который, собственно, и позволил Резо сделать театр, предоставив местечко в самом центре, на берегу Куры, Габриадзе уже был народным не артистом, но достоянием Грузии.

Не хочется говорить о том, что Резо — гениальный артист, мастер на все руки, изумительный художник. Превосходный сочинитель, даже скульптор — чего стоит его памятник чижику-пыжику. Выдумщик, сказочник, факир. Это все знают. Но все-таки нужно сказать. Хочется еще произнести тост за обворожительность этой натуры, за щедрость дара и за секрет обаяния, заставляющих всех светиться в его присутствии. Помню, как-то в фойе театра после его спектакля довольно сдержанная на экране Светлана Сорокина буквально прыгнула Резо на шею со стоном восторга, благо прыгать было невысоко. Или не могу не сказать о воистину рыцарской дружбе Резо и Андрея Битова, о том, как на моих глазах встречал Резо в Тбилиси старого товарища — не с пресловутым грузинским гостеприимством, но с трогательной заботой и нежностью.

Нежность — вообще льнущее к его образу словцо. Чего стоит идея рассказать о войне с помощью истории любви двух лошадей — артиллерийского ломовика и цирковой лошадки. Где вы такое видели? В недавней московском интервью Резо сообщил, что следующая его постановка будет о любви двух локомотивов в депо. Если он не шутит, что он делает часто и блестяще, то, поверьте, это будет настоящая любовь. До гроба. То есть до отправки на металлолом.

Автор — обозреватель «Независимой газеты», специально для «Газеты.Ru-Комментарии».