Январские вечера

Январское затишье - пуще грозы. Все отыграло, отпузырилось, отцвело и слиняло. Финал года был так звучен, что наступившую тишину можно пережить, только имея очень крепкие нервы. Лавина выставок, концертов, торжеств, премий, юбилеев кого хочешь собьют с ног, и - тишина. Каникулы. Пауза. Все в Куршавеле. На худой конец в Яхроме. Лыжи, палки, шампанское, воспоминания об обещаниях, данных еще в последние дни прошлого года. Мол, последний раз, а там ни-ни.

На самом деле, я хочу вспомнить про Декабрьские вечера, которым исполнилось 25 лет. Не успели оглянуться, как с ними прошла последняя четверть нашего с вами века. Это произошло стремительно. Кажется, еще вчера одна умная и знатная дама сказала тебе: «знаете, Слава Рихтер придумал изумительную вещь-под Новый год играть не в Консерватории и не в зале Чайковского, а в Музее Пушкина, на первом этаже, напротив греческого зала. Зовут только своих. Пойдете?»

Странный вопрос - пойду ли я? Я побегу, полечу и помчусь! И вовсе не потому, что я - записной меломан. У меня нет слуха, и при случае я могу спутать фугу Баха с сонатой Моцарта. Хотя, когда перед тобой сидит живой Рихтер и лишь притрагивается к клавишам рояля, то несуществующий музыкальный слух дивным образом посещает тебя.

Сам по себе тот факт, что рядом с нами жил великий пианист и редкого дара музыкант, как-то уже не удивляет нас. Мы как бы потеряли способность удивляться. Но вот то, сколько сил и фантазии этот удивительный человек тратил на культуртрегерство, меня удивляет и поныне. Декабрьские вечера, как сказали бы теперь, были сугубо некоммерческим предприятием. Это было место встреч, а ведь каким-то удивительным образом московская интеллигенция перестала встречаться. Своими вечерами Рихтер как бы задавал тон интеллигентскому общению. И недаром в этом же зале вслед за Святославом Теофиловичем выступали такие кумиры интеллигенции как Гаспаров и Лотман.

Ныне Декабрьские вечера скорее больше воспоминания, чем практика. При всем том, что усилия Башмета заслуживают самого низкого поклона, возродить былое не удается. Быть может, атмосфера тех лет, когда эти вечера зарождались, сама по себе способствовала интеллигентскому объединению. То были времена, когда студентам хотелось слушать Скрябина, а властям - нет. Не могу сказать, чтобы и сегодня власти рвались в концертные залы, но во всяком случае они публично заявляют о своем уважении к артистам. А четверть века назад в декабре действительно были густые сумерки, и было мало надежд, что придет весна на Заречной улице. Тем не менее, весна пришла. И можно точно сказать, что пришла она во многом потому, что рядом с нами были такие люди как Рихтер, Ирина Антонова, был Пушкинский музей, по экспозициям которого не одно поколение изучало евангельскую историю, о которой тогда не говорили в школах. Культура в те годы не то что была под запретом, но была не в чести.

Декабрьские вечера тем-то и славны, что для послевоенных поколений они продемонстрировали, что такое культура, и как она повседневно необходима.

{
    "_essence": "test",
    "incutNum": 1,
    "repl": "<1>:{{incut1()}}",
    "type": "129466",
    "uid": "_uid_521254_i_1"
}

Мы по гроб жизни будем благодарны Рихтеру за этот подарок. Символично, что вечера эти проходили напротив клубящегося паром в эту пору года бассейна Москва. Скорее всего, Рихтер отлично помнил, на каком месте возникла эта яма. Согласитесь, здесь можно усмотреть некоторую символику. С одной стороны, место развлечения масс, а через улицу-фортепьянные вечера, которые вряд ли можно было назвать массовым событием. Тем не менее, последним делом было бы подозревать Святослава Теофиловича в высокомерии по отношению к массам. Торговки на рынке в городе Осташкове, которые никогда не слышали имени Людвиг ван Бетховен, до сих пор сентиментально вспоминают о том, как каждое лето Рихтер приезжал и играл в их городе. Наверное, Осташков был не случайный выбор для его Августовских вечеров. Но об этом можно только догадываться. На эти вечера, которые проходили в здании старой церкви, где была устроена филармония, собирался отнюдь не цвет столичной интеллигенции, но туристы, рыбаки, отдыхающие из окрестных баз отдыха. И Рихтер из года в год играл для этой публики летом , как будто противопоставляя это Декабрьским вечерам.

По отношению к нему не звучит выспренно, что он старался не быть элитарным музыкантом, но хотел играть свою музыку для своего народа.

И главное не то, насколько это ему удавалось организационно, а то, с какой благодарностью и благоговением люди, которых принято называть «простыми», воспринимали его игру.

Помнятся его похороны в Москве. Проводить его пришло много людей. Ну, на взгляд, несколько сотен. Но сказать, что это было столпотворением, было бы преувеличением. Думается, что если бы люди по всей стране знали об этой смерти, они бы пришли или приехали бы издалека. Дело в том, что власти совершенно не стремились популяризировать эту скорбную весть, и многие даже столичные его поклонники узнали об этой смерти только в последний момент. И вот теперь, все, кто не успел ему поклониться в последний раз, могли бы в декабре прийти в Пушкинский музей и отдать Святославу Рихтеру, пусть запоздалый, свой поклон.

Автор — обозреватель «Независимой газеты», специально для «Газеты.Ru-Комментарии».