Англичане не дураки, они бокс придумали

Театральный репертуар страшно беден и однообразен, а телевизионные концерты сняты под копирку.

Эту фразу Расплюева из «Смерти Тарелкина» Сухово-Кобылина в этом сезоне можно услышать сразу на четырех сценических площадках. Такое согласие в выборе репертуара в таких разных театрах, как Ермоловский, Малый, Театральный центр Казанцева и театра Калягина Et Cetera можно объяснить только распространением некоего вируса «чистой театральности», вызвавшего настоящую эпидемию.

Такое однообразие репертуара на современной российской сцене случалось периодически. То все наши подмостки, будто режиссеры сговорились, на протяжении пяти сезонов были оккупированы инсценировками несценичного и трудного хотя бы из страшной говорливости его романов Достоевского. То сезона три назад по всей стране пошла «Чайка», причем в одном только московском театре «Школасовременной пьесы» шли аж три варианта одновременно, что можно признать чистой воды концептуализмом. Кто не потянул «Чайку», тот ставил «Три сестры» или, на худой конец, «Вишневый сад». «Дядю Ваню» отчего-то больше любили в провинции. А в ТЮЗе так вообще ставили прозу Чехова. То есть этот автор в нашем театре периодически становится «нашим всем», в советские времена нечто подобное было и в кинематографе.

Вообще говоря, это трудно объяснить. Чехов, конечно, гений, но его драматургия специфична и, страшно сказать, мало приспособлена для коммерции. И ставить громоздкую и дорогостоящую «Чайку», зная, что по соседству живет и трепещет крылами еще вариантов десять этой, вообще говоря, отнюдь не озерной, а морской птицы, — поступок отчаянный, продиктованный или наличием очень богатых спонсоров-орнитологов, или совсем уж безоглядной и отчаянной любовью к искусству Антона Павловича, скорее всего, неразделенной.

Объяснить внезапную групповую любовь к Сухово-Кобылину вообще, к «Смерти Тарелкина» в частности, можно было бы лишь тем, что удушающая ненависть к чиновничеству достигла у нас такого градуса, что не ставить «Расплюевские дни» (первый вариант названия) больше решительно невозможно. Но, во-первых, пьеса того же автора «Дело» куда больше приспособлена к высказыванию в лицо российской бюрократии горькой про нее правды, не говоря уж об Островском. Но главное даже не в этом: как ни странно, во всех этих постановках нет попыток сыграть нечто актуальное и обличающее. То есть этот фарс разыгрывается как чисто театральный кунштюк с элементами клоунады, никак не претендующий на какие-либо актуальные намеки и подтексты. И остается лишь предположить, что полдесятка московских режиссеров до такой степени охватила ностальгия по стихии чистой театральности, как если бы много предыдущих лет их заставляли бы под дулом револьвера ставить одних «Сталеваров» и «Кремлевские куранты», а вот теперь они как с цепи сорвались.

врез №
skin: article/incut(default)
data:

{
    "_essence": "test",
    "incutNum": 1,
    "repl": "<1>:{{incut1()}}",
    "type": "129466",
    "uid": "_uid_547836_i_1"
}

Трудно расценивать эту репертуарную ситуацию в понятиях поветрие или мода. Скорее, это свойственное нашей культуре общее однообразие. Так хором воют стаи голодных волков на луну. При этом не могут же театры совсем уж не считаться со зрителем, и остается предположить, что и зритель предпочитает проверенную «Чайку» какому-нибудь очередному Коляде. В конце концов, в стране, где в течение сорока лет слушают одного не меняющегося Иосифа Кобзона, поющего одни и те же песни своим бархатным баритоном, смотрят фокусы одного иллюзиониста, а в течение тридцати лет смеются шуткам одного и того же Петросяна, разбавленного студентом кулинарного техникума, трудно ждать на подмостках особых новшеств. Вспоминается старинный анекдот советских времен. По радио диктор объявляет концерт по заявкам: товарищ Гусев из Караганды простит передать «Полонез» Огинского, а гражданка Орлова из Твери просит передать «Болеро» Равеля; так вот, пусть гражданка не выеживается и тоже слушает «Полонез» Огинского.

С тех пор, увы, ничего не изменилось. Как и двадцать-тридцать лет назад, театральный репертуар страшно беден и однообразен. Телевизионные концерты сняты под копирку.

И даже в заемных и, кажется, посвященных разным темам расплодившихся унылых ток-шоу сидят одни и те же гости и несут одну и ту же заунывную чушь. То ли такое однообразие имманентно нашим снежным бескрайним равнинам, над которыми однозвучно звучит колокольчик.

То ли слишком многие уехали: сокрушался же незабвенный телевизионный начальник Лапин, когда не пускал на экран Жванецкого — мол, что за страна: как талантливый человек — так еврей. Но нет, и евреев еще достаточно осталось, и представители прочих народов и народностей, населяющие отчизну, обладают разнообразными талантами, но никому не удается рассеять окутывающую страну тоску. Потому как бесконечно на всех сценах бескрайней родины ставить и смотреть одни и те же пять комедий, как сам автор их отчего-то называл, очень несмешного и очень грустного Чехова или крайне тоскливые и желчные, но отнюдь не веселые фарсы Сухово-Кобылина, а потом опять дружно валить в одну и ту же партию есть признак коллективного уныния и культурной апатии… Нет, по мне уж лучше с отчаяния пойти в Театр оперетты и послушать какую-нибудь «Сильву» или «Фиалку». Или, на худой конец, перечитать «Женитьбу Фигаро» и «Записки охотника». Последние, слава богу, пока у нас на театре не дают.

Автор — обозреватель «Независимой газеты», специально для «Газеты.Ru-Комментарии».