Мумии не возвращаются

В российскую политику трудно войти дважды. О спустившихся с Олимпа просто забывают

Еще один политик не то чтобы сошел со сцены, но отошел к кулисам, где равнодушные к происходящему на заднем плане телекамеры едва ли будут фиксировать его присутствие.

Дмитрий Рогозин ушел из лидеров в рядовые с намерением вновь дослужиться до генерала. Трогательно, как в старом советском мультике про Карлсона: «Он улетел, но обещал вернуться», — но гораздо более безнадежно. В политику, в большую российскую политику, почти не возвращаются. Из искр давно не возгорается пламя, и политики не бесстрашные костерки на ветру, не негаснущие звезды, а походя задуваемые свечки. И речь не только о Рогозине, формально остающемся депутатом и членом буквально гонимой «Родины». А о том, что за уже чуть ли не два десятилетия то более, то менее активной политической жизни правило «обратной дороги нет» действует четко.

Любое возвращение назад, на политические подмостки, — исключение, свидетельствующее о необычном повороте событий, недюжинности героя или особой комбинации случайных факторов.

Самый яркий и показательный пример — вынырнувший из политического небытия Ельцин. Но и времена были почти революционные, и Ельцин — человек неординарного драйва, и Горбачев сослал его в чересчур ближнюю ссылку — не послом в жаркую Африку, а на Большую Дмитровку, в Госстрой.

Уже сам Ельцин старался не допускать возвращений ни друзей, ни врагов. Речь, разумеется, не только о бунтаре Руслане Хасбулатове. Но и о близких сподвижниках Ельцина — о Бурбулисе и Скокове, о Коржакове и Филатове и многих других. Кто-то из них формально в политике, но член Госдумы Коржаков — только тень всесильного Охранника, а сенатор Бурбулис — лишь тень всемогущего Госсекретаря.

Причина массового невозвращенчества не в злой воле безжалостного Ельцина, предпочитавшего свежие подкрепления старой гвардии. И не в расчетливости Путина, заместившего оставленных ему в наследство государственных мужей своими, как только вошел в настоящую силу. И не в неумолимой логике любой эпохи перемен: вплоть до последнего времени события в России развивались так стремительно, что пропустившие по любой причине любой акт политической пьесы в следующих действиях зачастую оказывались бессловесными статистами. При головокружительной смене декораций — политических путчей, экономических кризисов, локальных войн, терактов и катастроф — идеологические и персональные пристрастия зрителей-избирателей обновляются куда быстрее, чем успевают смениться сами персоны.

Поэтому даже так называемые долгожители, застрявшие в политике с начала 90-х, выглядят не мастито, а чаще жалко и комично.

Так и не нашедший новых слов для затянувшейся борьбы с антинародными режимами Зюганов, теряющий славу главного патриота России Жириновский, неудачно сменивший амплуа государственника и консерватора на либерала и оппозиционера Владимир Рыжков. Лишь бездарность путинской труппы и однообразие сюжета в нынешней антрепризе спасает старожилов от полного зрительского забвения. Еще безнадежнее ситуация для тех деятелей, которых исключили даже из второго состава и отправили в зрительный зал.

Политика в России не считается профессией, при этом заниматься ею можно только на профессиональной основе, если положено по должности.

И имеется соответствующий статус и прилагающиеся к нему официальные орудия труда и средства производства. В противном случае ты кто угодно — бунтарь, оригинал, чудак, борец с режимом, городской сумасшедший. Но не политик. Никто же не держит за таковых Валерию Новодворскую, Эдуарда Лимонова или Виктора Анпилова. Владимир Жириновский стал политиком только тогда, когда получил из рук Николая Рябова свое первое депутатское удостоверение. Все, чем бессменный либерал-демократ земли русской развлекался до этого, можно называть по-всякому: перформансом, эпатажем, хобби — только не политикой.

Равно как не являются политическими занятиями и нынешние партийные эксперименты экс-премьера Касьянова.

Такова российская специфика: либо ты во власти, то есть в игре, либо уже нет. Для любительских трупп недостаточно зрителей. Нет не только пресловутого гражданского общества, нет даже тонкого слоя людей, готовых поддерживать близких по мысли и духу, но временно оказавшихся за пределами власти, а значит, и профессии политиков.

врез №
skin: article/incut(default)
data:

{
    "_essence": "test",
    "incutNum": 1,
    "repl": "<1>:{{incut1()}}",
    "type": "129466",
    "uid": "_uid_572552_i_1"
}

Возможно, поэтому многие государственные мужи с такой легкостью меняют партбилеты. Выбор делается вовсе не между действующей партией власти и любой другой. А как у губернаторов, бывших коммунистов, — Александра Ткачева, Александра Михайлова, Амана Тулеева, Александра Черногорова, у демократа Михаила Прусака или яблочника Михаила Меня — между высоким креслом и его отсутствием. Счет перевертышей среди депутатов и политиков помельче можно и вовсе вести на десятки.

Беспринципность и приспособленчество усиливается год от года именно потому, что любое, даже кратковременное положение «вне игры» чревато не коротким удалением, а бессрочной дисквалификацией.

Уходят, и почти всегда уходят безвозвратно, все: и харизматичные лидеры, и «серые кардиналы», и молодые дарования, и политические тяжеловесы. Исключения — Валентина Матвиенко, Сергей Кириенко, Сергей Бабурин — лишь оттеняют это правило российской политики. Уходят и «куклы», и «кукловоды». И это, возможно, единственная утешительная мысль в российской политической безнадежности. У нас «мумии» не возвращаются.