Оправдание либерализма

Слово «свобода» в современной России изрядно дискредитировано. Ее не спасает даже перевод на благородную латынь: «либерал», «либерализм» — все это в нынешнем политическом жаргоне слова практически оскорбительные. Всякий блюдущий себя и рассчитывающий на карьеру политический деятель бежит от ярлыка «либерал» (буквально — сторонник свободы) как черт от ладана; хуже для него, пожалуй, только получить бранную кличку «демократ». «Народ-языкотворец» давно уже творчески переработал оба этих термина: «демократ» — это непременно «демокраД», а либерал — соответственно, «либерАСТ». Первое отсылает к «воровству» как к непременному свойству всех сторонников демократии. Второе — по ассоциативной цепочке — к поощрению однополой любви, шире — к сексуальным извращениям, еще шире — к сексуальной и нравственной распущенности и растлению малолетних, чему, собственно, по мысли «языкотворца», и посвящена вся деятельность приверженцев либерализма.

Казалось бы, диагноз ясен. Всем либералам по возможности не появляться «в приличном обществе». Вопреки названию старого советского фильма, «свобода» — это вовсе не сладкое слово; наоборот, это слово гадкое, противное, которое всякий норовит поскорее выплюнуть.

Еще лет 15 назад ситуация была противоположной: тогда сочетание «порыв к свободе» никого не шокировало — напротив, воодушевляло. Что же изменилось за 15 лет?

Вопрос ключевой. Российские либералы, если не хотят совершенно «раствориться в тумане», должны найти на него максимально четкий и ясный ответ.

«Свобода» сегодня однозначно проигрывает «порядку»… В этой одномерной реальности — или одно, или другое — у либерализма нет шансов. Однако действительно ли эта реальность одномерна и выбор именно таков? Но на Западе, где, собственно, и зародилось само понятие «либерализм», все либералы несут на своем знамени и в своих лозунгах неразлучную пару: свобода и закон. Либеральная свобода — это свобода, ограниченная законом. Реализуемая в рамках закона. Теряющая смысл вне закона…

Почему же при переносе на российскую почву либеральных идей спутник Свободы — Закон — куда-то потерялся? По-видимому, дело в том, что, закон у нас, известно, воспринимается все больше в пренебрежительном ключе: «закон что дышло…», «суровость российских законов компенсируется необязательностью их исполнения» и т. п.

«Секрет» России в том, что здесь от века свобода «снизу» компенсировалась произволом «сверху».

Наши люди верят не в закон, а в «благотворный произвол». 90-е годы прошлого века в России тем и уникальны, что на целое десятилетие случился «сбой»: произвол власти ослаб, а противопоставить разгулу свободы оказалось нечего…

Благотворный произвол русского человека умиляет. Вот, скажем, пламенный российский публицист пересказывает сравнительно мелкий эпизод — «как в эпоху Александра Третьего питерский градоначальник цены на хлеб регулировал». Почти притча! «Стали в Санкт-Петербурге цены на хлеб расти неоправданно. Народ недоволен. Вызвал к себе питерский градоначальник местных купцов. Те давай ныть и стонать: неурожай, мол, пошлины, баланс спроса и предложения… А тот им: «А как насчет в холодной посидеть пару месяцев?!» И — о чудо! — со следующего дня цены на хлеб идут вниз!»

Огромная ошибка — думать, будто «свобода русскому человеку не ведома и поэтому его надо учить, что это такое». Наши люди прекрасно знают и чувствуют весь релятивизм понятия «Свобода», потому они так чувствительны сегодня к ее критике. Тот, кто сегодня отстаивает в России «безоглядную свободу», выглядит просто дураком. И этим прекрасно пользуются в своей критике либералов все враждебные им политические силы — от националистов до коммунистов.

В неразрывной паре «свобода — закон» современные либералы сосредоточили весь свой пропагандистский пыл именно на «свободе» и терпят одну неудачу за другой, все больше и больше маргинализируясь. Они думают, будто свобода — это некая экзотика, которую надо «продвигать». Нет, это давно уж не экзотика.

Акцент надо делать совсем на другом — как обеспечить закон…

В паре «закон — свобода» соблюдена хорошая пропорция: одна из ценностей («свобода») более амбивалентна, но и более ярка, способна задевать более глубокие струны души; вторая ценность («закон») более «безусловна», более положительна, но и более «уныла». Правильной «PR--стратегией» в этом случае было бы пропагандировать именно закон как базовую и основополагающую ценность, лишь подразумевая, что только закон и обеспечит настоящую свободу… таким образом вторая ценность, оставаясь в тени, только усиливает привлекательность всего сочетания.

А вот противники либералов — на обоих флангах — нынче позиционируют себя в PR-пространстве исключительно грамотно: на первом плане как бы в одиночестве у них порядок. Но и у них на самом деле подразумевается пара базовых ценностей: порядок, основанный на благотворном произволе.

Только «произвол» и у коммунистов, и у националистов уведен, спрятан «в тень».

Порядок — скучная, но, безусловно, «положительная» ценность, она легко принимается массами в позитивном ключе. Произвол, о котором говорится вскользь, прекрасно проявляет свою магическую силу для русского уха. Если не заострять внимания — как не поверить, что они, придя к власти, скрутят все «плохое» в бараний рог, а вот всему «хорошему», наоборот, дадут «зеленый свет», при этом, конечно же, плюя на любые «дурацкие ограничения» и чьи-то «злокозненные интересы»?!

И националисты, и коммунисты обещают «прийти к власти — и железной рукой…» Единственный вопрос, который они всегда стыдливо обходят молчанием: как можно будет избавиться от них, если вдруг выяснится, что их «порядок» никому не нужен? С ответом на такое у адептов пары «порядок — (благодетельный) произвол» всегда трудности… Так как врать неохота, да и обмануть трудно. Все русские люди знают о произволе главное — что он всегда приходит навечно. А как иначе?

Высшая власть, сама в себе находящая легитимность и силу, и не предполагает, будто кто-то или что-то без ее дозволения сможет ее сменить.

Чем, собственно, и объясняется общий «порыв к свободе» конца 80-х: люди просто устали от 70-летнего изощренного произвола коммунистов. И «чудесное поражение» коммуниста Зюганова от больного, растерявшегоу уже всю харизму алкоголика Ельцина в 1996 году объясняется тем же — тем, что либеральная, по сути, пропаганда «ельцинского штаба» в ходе кампании сумела нащупать единственное слабое место победительной КПРФ того времени! А уж нащупав, била и била в одну точку — беда вовсе не в смене президента с одного на другого. Она в том, что на этот раз коммунисты придут навечно.
И люди испугались! Испугались именно этого: идеология, основанная на произволе, власть сама не отдает. Зюганов проиграл, когда об этом напомнили. Избирать навсегда люди оказались не готовы.

{
    "_essence": "test",
    "incutNum": 1,
    "repl": "<1>:{{incut1()}}",
    "type": "129466",
    "uid": "_uid_845605_i_1"
}

«Железная рука» радует только до тех пор, пока человек думает, что она будет гвоздить неких «их», «сволочей, которые мешают Порядку».

Но в глубине души каждый россиянин знает, что однажды эта рука — рука произвола — доберется и до него. Историческая память — страшная штука!

Как жить под властью Закона? Что это такое? Возможно ли это? Какие механизмы обеспечивают не всевластие верхушечного слоя, на долгие десятилетия проникающегося принципом «что хочу, то и ворочу», а функционирование всего механизма управления на понятных, простых, всем известных и безличных принципах — «законах»? Либерализм для России по-прежнему до жути привлекательная и практически неизведанная альтернатива постоянному балансированию между хаосом и произволом.

Ни в хаосе, ни в произволе нет свободы — безусловной ценности для каждого русского человека (что бы ни пели нынче наши поэты, прозаики и прочие «охранители»).Но для этого России нужна партия, которая научит ее, как жить по закону. Нормальная либеральная партия.