В последнее время российскую внешнюю политику на европейском направлении преследуют неудачи. Не получается с новым соглашением о партнерстве с ЕС, неясными остаются перспективы сотрудничества по главной для сегодняшней России теме — экспорту газа. Можно считать эти неудачи результатом неблагоприятного стечения обстоятельств, а можно — чьими-то кознями, например Польши, которая еще до проведения последнего саммита заблокировала подписание нового соглашения о партнерстве. Однако в действиях ЕС можно увидеть и другую логику. Та же Польша предлагала перенести саммит до лучших времен и обсудить соглашение о партнерстве уже после урегулирования спорных вопросов с Россией. Но Евросоюз этого не сделал, и в отсутствие главной темы обсуждение соскользнуло на неприятные для Москвы сюжеты — отношения с Грузией, расследование убийства Анны Политковской. А тут еще, как назло, добавилась загадочная смерть Александра Литвиненко от отравления неизвестным веществом, содержавшим в огромных дозах радиоактивный полоний. Складывается впечатление, что европейцы начали активно ставить неудобные для Москвы вопросы вовсе не потому, что вдруг решили добиться от нее некоторой либерализации внутренней политики.
В европейских столицах прекрасно понимают, что при сохранении дефицита в поставках газа наивно ждать от России уступчивости в вопросах демократизации.
Скорее всего, педалирование нежелательных для Москвы тем — это способ подвесить ситуацию, отложить решение стратегически важных проблем на неопределенный период. Делается это с вполне конкретной целью — дождаться момента, когда станет понятно, какая власть будет сформирована в России в 2008 году и какую политику она станет проводить. Пока же западная печать наводнена многочисленными слухами и догадками о возрастающем влиянии силовиков, причем возрастающем настолько, что президент Путин, похоже, начинает утрачивать над ними контроль. Известно, что часть силовиков выступают за свертывание сотрудничества с Западом, в том числе и по линии экспорта энергоносителей, и настаивают на укреплении связей с Китаем, включая и увеличение поставок нефти, и налаживание транспортировки газа в эту страну.
При широком разбросе возможных альтернатив в российской политике после 2008 года заключать соглашения на среднесрочную перспективу, да еще по стратегически важным для европейской экономики вопросам ни Еврокомиссия, ни национальные правительства стран ЕС не станут. Вот и получается, что неопределенность в конфигурации власти после 2008 года начинает создавать проблемы и в отношениях России с другими государствами. Чем дольше будет продолжаться эта неясность, тем увереннее внешнеполитические партнеры будут откладывать решение значимых проблем, затрагивающих интересы нашей страны, «на потом».
Низкая результативность внешней политики лишь усилится. А это может стимулировать обострение внутриполитической борьбы.
skin: article/incut(default)
data:
{
"_essence": "test",
"incutNum": 1,
"repl": "<1>:{{incut1()}}",
"type": "129466",
"uid": "_uid_1100734_i_1"
}
Изменить ситуацию, придать ей динамику может только один человек — президент. В нашей политической системе с присущей ей слабостью властных институтов, их неопределенной ответственностью, которая зачастую превращается в полную безответственность, но, главное, с концентрацией полномочий в одном кабинете работа президента главным образом состоит в своевременном принятии решений. Выполнять их будут все равно другие — правительство, отдельные министерства и ведомства, губернаторы. Независимые же от государства политические игроки слишком слабы, чтобы влиять на позицию главы государства. Президентские решения определяют как направленность политического процесса, так и балансы сил между конкурирующими группами интересов. Так было при Ельцине, так осталось и при Путине.
Но система работает сносно лишь при условии, когда назревшие решения принимаются вовремя.
Недаром же Ельцин в критические моменты своего президентства бросал «работу с документами» в загородной резиденции для того, чтобы, на полчаса прибыв в Кремль, подписать несколько указов, коренным образом изменявших расстановку фигур на шахматной доске. А потом снова надолго исчезал с видимой части политической сцены. Если же президент медлит с решением, то во властных отношениях начинают образовываться пустоты. Их, по обыкновению, начинают заполнять наиболее активные и целеустремленные игроки. Недаром один известный политический деятель современной России, выступая как-то перед своими единомышленниками, откровенно заявил: «Нам нужна наглость!» Молва добавила к его словам, видимо, для того чтобы сделать нашего современника ближе к фигуре великого Дантона, фразу «И еще раз наглость!». Хотя при кажущемся цинизме ничего предосудительного в призыве этого политика не было.
Он просто трезво оценивал правила игры и предлагал сторонникам использовать возникавшие неопределенности для максимально успешного продвижения своих интересов.
На следующий день таких моментов могло и не быть. Если «наглых», или активных, если называть вещи более литературно, игроков оказывается довольно много, как сегодня (во времена «позднего» Ельцина, напротив, наблюдался их заметный дефицит), значит, возможности сумбура в политике заметно возрастают. Риски для стабильности тоже. Проблемы начинают появляться даже там, где их вполне можно было бы избежать. Вот и сейчас мы снова столкнулись с проявлением этих закономерностей. Откладывание назревшего решения приводит к возникновению массы неожиданных проблем. Только цена отложенных решений сейчас, похоже, может оказаться выше, чем раньше.
