Дело не только в том, что внезапная смерть человека, медицинские проблемы которого сводились большей частью к политическим переживаниям, всегда подозрительна. Для сегодняшней Грузии двух подобных трагических внезапностей достаточно для того, чтобы говорить о жанре.
Смерть Зураба Жвания, человека, который вместе с Саакашвили делал революции, будет будить сомнения у целого политического поколения, пока не станет просто интригующей историей. И в самом деле, невозможно поверить, что политик такого уровня может умереть от неосторожного обращения с печкой. Дефицит прямых улик в таких случаях легко восполняется объективистскими изысканиями.
Жвания до последнего дня, как уверяют хорошо знавшие его люди, не мог смириться с тем, что страну возглавил не он, а человек, которого он всегда читал выскочкой.
Такое не забывается, и Саакашвили прекрасно об этом знал. Говорят, были обиженные на Жванию в связи с приватизацией. И провокаторы, желавшие бросить тень на самого Саакашвили.
Но самые убежденные конспирологи на прямой вопрос, кому настолько было выгодно устранение Жвании, не отвечают. Саакашвили это уж точно было совершенно не нужно. Во-первых, во многом благодаря премьеру осуществлялась относительно успешная экономическая политика. Во-вторых, Саакашвили не мог не догадываться, что под подозрение попадает первым, что и случилось. Никто никогда не докажет, что Жвания был убит, но никто не докажет обратного.
А теперь нет Патаркацишвили. Это, правда, другое время, другой характер, другая история. Место действия намного шире, как и круг версий, и полиция графства Суррей ничуть не более убедительна, чем Саакашвили.
И если Жвания своим уходом изменил всю архитектуру грузинской политики, то смерть Патаркацишвили, кажется, облегчает жизнь очень многим участникам действа, причем не только грузинского.
С одной стороны, может показаться, что после своих необъяснимых начинаний в ходе президентской кампании Патаркацишвили уже вряд ли мог чем-то серьезно досадить президенту. Семь процентов, которые он получил на выборах, могли бы устроить любого грузинского оппозиционера, но не Патаркацишвили, для которого такой результат был сродни политическому приговору. Наверное, на его похороны придут десятки тысяч людей. Но это тот случай, когда не надо путать тех, кто приходит склонить голову, с теми, кто готов голосовать. Ведь
Патаркацишвили был не просто оппозиционером. Он самим фактом своего существования демонстрировал возможность существования в Грузии альтернативного и вполне персонифицированного центра силы, что в политической модели Саакашвили выглядело вызывающим нонсенсом.
Есть поводы успокоения у тех, кто, найдя себя в вертикали грузинской власти, политическую расправу над Патаркацишвили воспринял как сигнал к его большому раскулачиванию. И если бы не внезапная смерть, попытки отнять у Патаркацишвили его оставшиеся в Грузии активы в портовом, гостиничном бизнесе, в том же «Боржоми» были обречены на нудные тяжбы. Теперь будет легче.
Явно не получается осиротевшего вида у грузинской оппозиции. И ничего странного здесь нет, если отвлечься от мифа о щедрой руке оппозиционного мецената. На самом деле, года с 2003-го оппозиционные партии ничего, кроме посулов, от Патаркацишвили не получали, включая «Новых правых», одной из активисток которых все эти годы была его сестра. На президентских выборах Патаркацишвили в игры с единым оппозиционным кандидатом играть отказался, и, как полагают в оппозиции, слава богу, потому что после всех странностей в ходе кампании ничего, кроме лишней дискредитации, его участие оппозиции не сулило. А уж телекомпания «Имеди» и вовсе может спокойно ждать благополучного решения своей судьбы. В «Имеди» не слишком верили в успех своего ультиматума, который они выдвинули своему фактическому владельцу: либо уходит он, либо уходят профессионалы, создавшие каналу славу. Причем, как говорят сами журналисты, слухи об баснословных зарплатах тоже очень сильно преувеличены.
И даже Москва может перевести дух. Не имея особых претензий к Бадри, время от времени даже контактируя с ним, она теперь может спокойно вычеркнуть его из черного списка, полностью сконцентрировавшись на Березовском.
Словом,
с точки зрения практической политики, смерть Патаркацишвили конца эпохи не означает.
Но проблема в другом — в том, что Патаркацишвили уже второй, и таинственные грузинские смерти из притч рискуют превратиться в эпос, который сам по себе в такой стране, как Грузия, может стать совсем не виртуальным политическим фактором. Дело не только в том, что после смерти Жвании рейтинг Саакашвили слегка пополз вниз, и что своей смертью Бадри Патаркацишвили, возможно, на несколько процентов увеличит результат оппозиции на парламентских выборах. Это не станет для Саакашвили критичным. И, как показывает практика, даже повсеместная уверенность в том, что ничего случайного не бывает, уходит постепенно в глубины сознания. Смерть Жвании, которую в Грузии мало кто считает естественной, из забытья извлечена только благодаря драме в Лондоне.
Но дело в том, что миф жив репрезентативностью, и две смерти в сегодняшней Грузии — это уже выборка. И если вдруг произойдет еще какая-нибудь трагическая случайность, от которой не застрахован никто, она станет в Грузии тяжелым звеном в зловещей цепи, новой главой жутковатой мифологии. Идеальным преступлением порой может оказаться то, которого никто и не совершал.
автор — обозреватель газеты «Газета»
