Егор Гайдар возглавил правительство в ноябре 1991 года. Фактически Советский Союз уже умер, а Россия была в коматозном состоянии. Страна была банкротом, долги были под $100 млрд, не было денег даже на то, чтобы закупать хлеб. Я тоже тогда стал губернатором и детально помню то время.
Моя работа началась с того, что пришел руководитель хлебозаготовок и сообщил, что хлеба в области – на два-три дня. А потом пришли специалисты по топливу и сказали, что топлива – на два дня, притом, что в ноябре уже холодно. Плюс к этому тотальный дефицит, дикие очереди за всем, 17 видов талонов, моя жена вставала в 4 утра, чтобы купить молока для ребенка, мужики перегораживали дороги, требуя завезти в магазины сигареты и водку. Я, когда стал губернатором, выполнял в основном диспетчерские функции: куда отвезти фуры с сигаретами, куда подвезти водку, хлеб и т. д.
Первым моим действием на посту губернатора было обращение к гражданам с призывом прийти с ведрами и мешками, и мы вывезли людей на поля, якобы убранные колхозниками, чтобы они могли собрать остатки картошки, морковки и капусты и не помереть с голоду.
Первым моим совещанием было совещание с военными, мы обсуждали возможность разворачивания военно-полевых кухонь на случай повсеместного голода. Примерно то же делали губернаторы по всей России. Было очевидно, что страна на пороге голода и холода, а значит, хаоса, а значит, братоубийственной войны, то есть на пороге большой крови и распада.
Югославия – это тот пример, который, сейчас уже очевидно, мог бы ждать Россию, если б не Гайдар.
Выбор у Гайдара был очень небольшой: либо продразверстка, продотряды, которые отбирают излишки хлеба у крестьян, как это было после переворота большевиков в 1917 году – мордобой и кровь, — либо болезненные реформы. Нужно было отпустить цены, затем провести приватизацию с тем, чтобы появился частный сектор. Гайдар выбрал второе, и в этом, собственно, его историческая заслуга.
Существует несколько мифов о Гайдаре. Первый – что он развалил что-то. Это ложь. Развалили коммунисты, которые довели своей безумной плановой экономикой Советский Союз до банкротства. А Гайдар делал все, чтобы страну спасти. Притом, что безболезненных рецептов не было – время было упущено.
Может быть, если бы Гайдар пришел в 1985 году и тогда начал проводить свои реформы, они не были бы так болезненны, а так болезнь была очень запущена и никаких шансов на «терапевтические» действия уже не оставалось.
СССР распадался тогда. И каждая республика печатала деньги. Все эти деньги назывались рублями. И эти рубли в огромном количестве попадали на российский рынок. И когда говорят про инфляцию, якобы спровоцированную действиями Гайдара, нужно иметь в виду, что он этими 15 центробанками не управлял, ими управляли суверенные правительства. Но отвечал за все Гайдар.
История первая. О том, как мы с Егором Гайдаром и Борисом Федоровым ездили в Белград во время бомбардировки США Югославии
Дело было в 1999 году. Нужно знать, что когда-то Гайдар со своим отцом жил в Югославии и говорил на сербохорватском языке. Когда США начали бомбить Белград, требуя уничтожения Милошевича, мы были против бомбардировок, естественно, и поехали в Белград. Когда мы приехали, бомбежки прекратились. Это не было совпадением: американцы отговаривали нас туда ехать, но мы все же решились, и они, видимо, испугавшись, что будет лобовой скандал с Россией, в этот день отказались бомбить. Сербы об этом узнали – на войне слухи распространяются очень быстро, многие были счастливы, что мы приехали и бомбежки прекратились, устроили дискотеку и нас с восторгом принимали. Гайдар говорил с ними на их языке, а они просили: «Егор, оставайся с нами, тогда нас не будут бомбить!». На что Егор сказал: «Если бы к нам хотя бы на 50% так хорошо относились в нашей стране, мы бы уже давным-давно были преуспевающей державой».
История вторая. О Чебоксарском водохранилище и черной икре
Когда я стал губернатором, у нас в Нижегородской области энергетики решили повысить уровень Чебоксарской ГЭС. Им нужно было получить дешевую электроэнергию. Для Нижнего это была катастрофа, потому что город просто утонул бы – полтора миллиона жителей, жилье, метро – все. Я тогда приехал на совещание к Гайдару, чтобы эту катастрофу предотвратить. Егор был человеком очень умным, быстро соображал и буквально через час принял решение – уровень водохранилища не поднимать. Я абсолютно счастливый выскочил из кабинета и сказал своему заму Склярову, что Егор решил вопрос, и сегодня у Нижнего праздник. На что он мне говорит: «Ну, надо его отблагодарить». И дает две банки черной икры и огромную бутылку арзамасской водки. Арзамас Нижегородской области – родина Аркадия Гайдара, и местный ликроводочный завод носил имя Гайдара, так что эта водка была важной деталью.
Словом, я со всеми этими коробками снова поднялся наверх. Гайдару сообщили, он вышел, спросил: «Что у тебя еще?» Я показал коробку – и тут он меня обложил таким матом! Он вообще-то матом не ругался – интеллигентный парень был, но тут – покрылся пятнами, орал, сказал, чтобы я убирался. Я был в шоке оттого, что я – губернатор молодой – поругался с премьером. Я когда видел его в последний раз – нынешней осенью – мы этот случай вспоминали и много смеялись.
История третья. О напитках правильных и неправильных
Бывало, мы выпивали с Гайдаром. А Егор был сильный очень. Он мог довольно прилично выпить. Пил он виски. Мог выпить бутылку и продолжать беседу. Я столько выпить не мог и сейчас не могу, а он мог. Меня это поражало все время. Однажды я ему говорю: «Егор, знаешь, народ тебя не любит, но, может, если б ты на глазах у народа выпил бутылку водки и занюхал корочкой хлеба, доверие к тебе в нашей стране поднялось». На что Егор тогда мне сказал: «Понимаешь, я водку не люблю, я пью виски. Не знаю, как народ отреагирует, если увидит, что я могу бутылку виски выпить. Поэтому мы это записывать на телекамеру не будем».
История четвертая. О выборах, войне и барышнях
Когда началась война в Чечне, Егор был очень против. Настолько, что не хотел поддерживать Ельцина на выборах в 96 году. Я тоже был против, будучи губернатором, собрал миллион подписей против войны. Егор приехал ко мне в Нижний, мы прилетели с ним в одну деневню – Ключищи, и там местная барышня – розовощекая такая, пышногрудая – стала к Гайдару приставать. Егор не знал, что с ней делать. Я ему говорю: «Егор, ну, дай ты ей по заднице, чтоб отстала». Он – «Не могу». В итоге я это сделал, она отлетела и сказала: «Вот – настоящий мужик!» А Егор вернулся в Москву, собрал своих соратников и сказал, что «надо Немцова выдвигать в президенты, он знает, как с народом общаться». Я потом ему говорю: «Егор, это, конечно, сильный аргумент, но выдвигаться я не буду, потому что Ельцина тогда не выберут уж точно, и меня не выберут, а выберут Зюганова». Потом Егор был вынужден поддержать Ельцина.
История пятая. О «фантиках» и ярости Гайдара
Летом 1992 года трудовой Нижний Новгород бастовал, люди работали, но заработную плату не получали, потому что не было наличных денег. Мы тогда напечатали облигации Нижегородского займа, которые народ назвал «немцовки». Гайдар пообещал меня убить за это, потому что посчитал это работой на развал страны. Он был абсолютно прав, я виноват перед ним. Меня тоже понять можно было, надо было как-то решать проблему. Но если бы каждая губерния напечатала такие фантики, от государства ничего бы не осталось.
Разумеется, мы единомышленники и потом уже никогда не ругались и не спорили, но вот в такие драматические моменты были у нас конфликты.
История шестая. О борьбе с советской торговлей
Я решил первым в России провести приватизацию магазинов, и в марте 1992 года в Нижнем Новгороде состоялись первые на постсоветском пространстве аукционы по продаже «советской торговли». Приехали Гайдар с Чубайсом, и увидели мы совершенно фантастическую демонстрацию из работниц советской торговли. Женщины в мохеровых шарфах, шапках и норковых шубах с большим слоем макияжа и угрюмыми лицами стояли на улице и держали плакаты «Руки прочь от советской торговли». Их было много, орали они нещадно, кидали в нас чем-то. Гайдар на меня посмотрел, говорит: «Да, не очень приятная картина». А я говорю: «Егор Тимурович, а для большинства граждан еще более неприятная картина – смотреть на эти лица, когда они за прилавком». На что Гайдар спросил: «Ты не испугаешься?». Я говорю: «Егор Тимурович, мы ведь с Вас берем пример». И он так обрадовался, смотрел, как продаются магазины, потом звонил и интересовался, как они работают. Радовался тому, что все удалось, и что есть люди, которые его полностью поддерживают. Что он не один.
Я понимаю боль и страдания людей, которые потеряли свои деньги, но чудес не бывает: если была напечатана огромная денежная масса, которая не была ничем обеспечена, то фактически это были не деньги. Это была просто бумага. И когда Гайдара обвиняют в том, что он всех лишил сбережений, то формально они, очевидно, правы. Но если посмотреть на конструкцию 1991 года, то покупательная способность денег тогда была нулевой. И почему эта способность должна была вырасти, непонятно.
Теперь что касается заслуг Гайдара. За счет того, что были отпущены цены, в считанные дни в магазинах появились товары. Затем, после того, как мы провели малую приватизацию, постепенно хамская советская торговля, когда, помните – «Вас много, а я одна!» - стала уходить в прошлое. Рубль, который ничего не стоил, стал конвертируемым – мы уже что-то могли покупать за границей и продавать за границу.
Но инфляция, обесценивание вкладов, потеря рабочих мест, мизерные пенсии – это все люди забыть не могут и считают виной Гайдара.
Я могу теперь сказать вот что: если бы не Гайдар был назначен премьер-министром тогда, а великий Путин с рейтингом в 110%, было бы хуже. Он не настолько компетентный человек, он не такой решительный и смелый, как Гайдар, он хотел бы быть все время популярным, принимал бы популистские решения, которые бы затем больно били по самому народу.
Поэтому когда говорят, что надо было все делать по-другому, – пришли бы тогда да сделали! Но что-то тогда никто не соглашался. Насколько я знаю, Геннадий Бурбулис тогда говорил с Юрием Рыжовым, Женей Сабуровым, даже, кажется, с Явлинским. Но никто не хотел – мало-мальски грамотные экономисты понимали, что в тот момент это была расстрельная должность. А люди не очень хотят быть камикадзе – только либо уж совсем суперответственные люди или суперотчаянные, либо слишком любящие свою страну. Вот Гайдар ровно такой и был.
Он вообще в плане ответственности был человеком уникальным: я ему говорил, что у него был такой «синдром премьер-министра».
Когда я с ним разговаривал, он говорил, что лучше будет «этим дуракам давать советы, чем повторится кошмар, который был в 91-м». Он не пытался ловить ошибки власти, а старался сделать так, чтобы страна больше не страдала.
Спорят: Гайдар – политик, экономист или государственный деятель. Я могу твердо сказать, что он – государственный деятель. Он не политик. Политик думает о популярности, о выборах и популистских шагах – Гайдар никогда об этом не думал. Он мыслил в других категориях – приведет ли то или иное действие к успеху страны или нет. Иногда он был вынужден предпринимать политические шаги: кто-то помнит его блестящее выступление перед Верховным советом, когда там все орали, а потом затихали и хлопали, даже коммунисты. У него были уникальные поступки, когда он боролся в 94 году против войны в Чечне. Многие не могут забыть его обращения к москвичам в 93 году с призывом защитить демократию и выйти к Моссовету. Он это делал не потому, что ему нравилась политическая трибуна – он ее терпеть не мог. А потому, что он считал, что это судьбоносные моменты в жизни страны и кроме него никто этого сделать не может.
Гайдар выполнял абсолютно ключевую роль в самые трагические и самые страшные моменты нашей истории. И будучи многими людьми проклятым, он, конечно, находился постоянно в состоянии стресса. И стресс этот многолетний. Этот стресс очень трудно пережить. По сути, он жизнь отдал на то, чтобы тогда страну вытащить из пучины хаоса.
