Накануне выборов появилось много опросов общественного мнения, фиксирующих, что официальная власть становится постылой. В этом опросном ряду любопытным представляется рейтинг предпочтений, который составляет газета «Экономика и жизнь» (распространяется по подписке по всей стране, настольное издание для многих бухгалтеров и работников плановых отделов предприятий). Газета спросила своих читателей: «Экономические предложения какой из перечисленных партий вы поддерживаете («Единая Россия», «Справедливая Россия», КПРФ, ЛДПР, «Яблоко», «Правое дело», «Патриоты России»)?» Отвечают по интернету. Больше всех голосов набирают коммунисты — почти 28%. На втором месте справедливороссы — около 16%. «Единая Россия» набирает меньше 10%.
Газета — не ВЦИОМ, охват не тот, аудитория специфическая, но некоторые выводы сделать можно. Похоже на правду то, что гораздо больше людей выражают готовность голосовать за партию власти (как выходит по другим опросам), чем тех, кто на самом деле предпочитает ее планы другим. Это, конечно, вовсе не значит, что кто-то из тех, кто в самом деле прочитал программы и сделал выводы не в пользу партии Дмитрия Медведева (у которой просто нет никакой программы), не станет голосовать за «Единую Россию».
По древней российской традиции к власти принято относиться с такой же толерантностью, как мокрому снегу с ветром в лицо осенью, лужам весной и прочим природным явлениям.
Любопытно другое: что привлекательного нашли представители среднего звена российских экономистов в программах КПРФ и справедливороссов?
Их программы, по сути, весьма схожи, хотя написаны по-разному: у коммунистов — с задором и пафосом, у справедливцев — с задумчивостью и нежной томностью.
Вот несколько примеров, в которых трудно найти смысловые отличия.
По аграрному вопросу. «Справедливая Россия»: «Справедливая аграрная политика требует выделения не менее 10% бюджета на нужды сельского хозяйства». КПРФ: «Господдержка сельского хозяйства будет (…) от 10 до 15% расходной части федерального бюджета». По налогам и те и другие требуют вернуться к прогрессивной шкале. И коммунисты, и справедливороссы говорят о ненависти к ЕГЭ. Есть некоторые различия в радикальных предложениях.
Партия Геннадия Зюганова ратует просто за национализацию ключевых отраслей промышленности. Партия Сергея Миронова обещает взять и закрыть офшоры.
Схожи до степени смешения предложения обеих партий в том, что обе они не утруждают себя хотя бы намекнуть на то, откуда станут деньги брать на раздачу обещанных благ избирателям. Предлагается просто верить: вы только проголосуйте за нас, и всем будет счастье.
На немалую часть населения такие обещания могут подействовать. К примеру, люди не обязаны знать, что во всем мире тот же термин «продовольственная безопасность» принято понимать как обязанность властей обеспечить граждан качественной пищей и водой по доступным ценам. Хоть из Антарктиды мясо птиц возите, но людей надо кормить. Наши же левые твердо убеждены, что это значит иное — обеспечить людей продукцией с подотчетных им отечественных предприятий и так далее.
Но на вопросы экономического еженедельника отвечают бухгалтеры и плановики из реальной экономики, по большей части из провинций. Эти люди не понаслышке знакомы со всеми прелестями выстроенной системы хозяйствования, назубок знают тарифы взяток проверяющим всех мастей, они перечисляют доли «навара» истинным хозяевам или их представителям на потайные счета и так далее. Чего же они углядели привлекательного в сочинениях зюгановцев и мироновцев? Наверное, вот что: обещания нового передела. Как же,
если случится чудо и придут к власти новые люди, то начнется новое перераспределение ресурсов и прав, авось что-то и нам перепадет. По-серьезному, конечно, на это никто не рассчитывает, но отчего бы ни помечтать при анонимных ответах в газету…
О каких-то разумных реформах, необходимость которых те же практикующие бухгалтеры часто отлично осознают, они уже и не мечтают. Как аксиома принимается то, что только распределительная система может прижиться в России, но никак не потребительская. При первой, к примеру, власть-благодетель всегда будет давать проценты бюджета селу или опустошать казну на текущие выплаты пенсий. При второй, конечно, надо затевать такие реформы, как, например, хитро предлагает профессор Ясин: повысить существенно зарплаты бюджетникам (никакой инфляции это не разгонит) до такого уровня, чтобы они смогли выбирать, в какой фонд откладывать взносы на грядущую лет через 40 или 20 пенсию (еще могли бы брать ипотеку и так далее). То есть сбрасывать с бюджета невыполнимые обязательства. Но тогда люди потребуют прозрачности и ежедневного контроля онлайн за тем, кто и что делает с их деньгами, воспротивятся, например, вложению их накоплений на грядущую старость в куроводство в n-ской губернии и даже потребуют отменить запреты на вложения в зарубежные активы.
Это власти противно, потому что это очень быстро превратит электорат в привередливых избирателей: когда о личном кармане речь, трижды подумаешь, кому подарить улыбку.
А если еще появятся реальные землевладельцы — вообще беда… И по земельному вопросу, и по движению скрытых финансовых потоков по вертикали власти — вопреки ньютоновскому правилу снизу вверх, и по бизнесу на дотациях, и про другие прелести распределительной системы бухгалтеры на местах многое знают. Но они научились гнать нехорошие мысли из головы, особенно на ночь и перед выборами.
За последние 20 лет они сильно уверовали в незыблемость правил распределения вне зависимости от того, кто в данный момент у власти, будь он коммунист, государственник или пламенный демократ. В таких условиях и экономически грамотные, и далекие от мира чистогана избиратели действуют так, как, говорят старожилы, и положено здравомыслящим людям: пытаются не пропасть в предлагаемых обстоятельствах и извлечь хоть какую-то выгоду из выборов (хоть банку сайры получить, или заказ на ролик, или крышу починить, или пару сотен «лимонов» оприходовать). Так хорошая девушка под тридцать все-таки прислушается к маме и пойдет в кино пусть с лысоватым, туповатым, но реальным кандидатом в супруги. Но есть несколько подвохов в таком якобы трезвом расчете. При этом раскладе
обычно и союз народа с властью, и брак без влечения оказываются неравными. Все ресурсы и вся власть сосредотачиваются у одной половины, которая и становится главным распорядителем ресурсов и полномочий.
Но в саму суть якобы устойчивой распределительной системы непременно заложена фундаментальная «закавыка». К которой по-прежнему подходит известный афоризм Маргарет Тэтчер: проблема социализма в том, что народные деньги в конце концов кончаются. Это мы нынче и наблюдаем (стоит поглядеть на принятый бюджет), но продолжаем верить, что по-другому просто не может быть и деваться некуда.
Эта вера в то, что никаких иных вариантов никак не могло быть, должна быть беззаветно крепкой, чтобы после она могла бы утешать в семейных скандалах тетю, вышедшую без влечения замуж, и давала бы силы выживать в прогрессирующем пауперизме-милитаризме и просто маразме проголосовавшим (или проспавшим) за кого ни попадя гражданам.
