Наверное, в международных конфликтах рациональные соображения еще могут рассматриваться в качестве мотивов сторон — борьба за ресурсы, безопасность внешних границ, расширение территории, за все эти привычные, твердые вещи, которые можно посчитать и потрогать руками.
В гражданских же войнах главной — если не единственной — движущей силой являются эмоции, то, что нельзя объяснить и можно только почувствовать. Никакие доводы разума не принимаются в расчет — ни непосредственными участниками, ни теми, кто следит за происходящим через смотровые щели телевизоров и социальных сетей.
Более того, тот, кто пытается анализировать события критически, апеллирует к законам логики, отказываясь принимать эмоции собеседников в качестве аргументов, — тут же становится врагом, для которого нет ничего святого.
В войне не бывает третьей стороны — есть только мы и они. И это правильно.
Какой нормальный человек будет спокойно рассуждать при виде убитых детей, униженных стариков, военных, павших от рук своих же граждан, какие еще факты или доводы нужны, когда перед тобой — кровь и слезы? Ужас и ярость являются здесь абсолютно естественной и понятной реакцией. Найдется ли хоть один рациональный аргумент, который будет уместен в такой ситуации? Достаточная причина, чтобы не взяться за оружие?
Культура — это противостояние Натуре. Мы не разрываем ближнего на части, потому что можем унять свой голод и свою злость. Эмоции делают нас живыми, но истинно человеческие качества мы проявляем лишь тогда, когда действуем вопреки своим страстям.
Мир эмоций — это первозданное царство силы и победителя. Слабые эмоции — грусть, смятение, страх, жалость, стыд — всегда проигрывают сильным — гневу, торжеству, эйфории, злости. Голоса нежности и сожаления тонут в громе триумфа и ярости. В джунглях слабые эмоции — как и любая слабость вообще — не прощаются.
Наши расправы над теми, кто поддался неверным эмоциям, — будь то университетский профессор, опубликовавший неприятную статью, френд в социальной сети или член семьи — не безжалостность, почти благо. Засомневался, замешкался, не присоединился к стае — ты все равно не жилец.
Но тот, кто остается безучастным к эмоциям большинства, оказывается еще большим предателем и негодяем, чем даже тот, кто не понимает очевидного.
Не понимаешь — ты попросту идиот. Но не радуешься и не ненавидишь вместе с нами — ты враг. Тот, кем мы не хотим стать, кем не должны стать наши дети.
Замещение сильными эмоциями критического мышления обеспечивает успех пропаганде. Использование агрессивной риторики, маркеров для отделения своих («ополченцы») от чужих («каратели») задает понятную систему координат и избавляет от сомнений. Таким образом, появление 12 июля в эфире Первого канала репортажа о казнях в Славянске можно рассматривать не только как пример вопиющей безнравственности, но и как неизбежный выплеск напряжения в ситуации эмоционального перегрева.
За месяц до этого, 12 июня, в программе Аркадия Мамонтова депутат Елена Мизулина призвала поддерживать российских добровольцев, отправляющихся воевать на Донбасс. Именно так работает эмоциональное заражение — абсолютно необходимый социальный механизм, помогающий всеобщей активизации, сплочению, координации коллективных усилий.
Однако повышаем температуру чуть больше, и вместо активизации получаем истерию, вместо консолидации — разъяренную толпу.
Гражданская война на Украине, гражданская война в российских и украинских СМИ и социальных сетях, в российских и украинских семьях — это война эмоций. Рационального расчета в ней нет никакого. Никаких выгод, ожидаемых материальных завоеваний или запланированных потерь.
Но будут ли у тебя лично права на ту мирную жизнь, зависит от того, как — и за кого — ты будешь воевать сейчас.
В этой войне вообще нет чужих. Есть только свои, часть которых вдруг стала предателями. Этим гражданская война и страшна.
Нет более опасного врага, чем свой — тот, с кем ты жил все это время бок о бок, кто так хорошо тебя знает.
А ты, выходит, не знаешь его совсем, иначе — предвидел бы заранее, предотвратил и уж точно не считал бы братом, пусть даже младшим. И если он переметнулся сегодня, значит, он всегда был таким — всегда был склонен, всегда замышлял. Ты к нему как к брату, а он?
Нормальный человек, не параноик, не ждет предательства. Доверие — авансом, не обусловленное — это основа общества. Без него даже семья невозможна. Поэтому ненависть к предателям — к своим, которые стали врагами, — заложена в нас как механизм самосохранения. В войне на Украине нет чужих — есть только предатели.
Но что, если воевать не обязательно? Что, если ту самую войну, в которой мы сейчас все участвуем, мы создаем каждую минуту — просто читая и обсуждая вести с фронтов? Современные медиа стирают границу между словами и делами. И вот реальную локальную войну мы сами превращаем в войну тотальную — всех нас против всех них — с каждым новым выпуском новостей, с каждым новым постом в фейсбуке.
Однако подобные домыслы — тоже слабость. Возможно, не столь страшная, как предательство, но слабость. Ведь что значит «воевать не обязательно», когда война уже идет? Во всех домах, на всех экранах страны.
Дело не в том, что эмоции затмевают наш разум, позволяют нами манипулировать, мешают нам мыслить здраво — они избавляют нас от самой этой необходимости.
Праведный гнев, как и праведное ликование, сами по себе являются достаточными основаниями в претензиях на объективность. Сильные эмоции делают мир понятным и простым. О чем еще рассуждать, когда вот слезы матерей, а вот те, кто в них виноват.
В этой войне не будет победителей и не будет справедливости. Заплаченная цена уже слишком высока. Можем ли мы нести ответственность за войну, на которую не давали своего согласия?
Вопрос этот не имеет смысла: поскольку мы все равно в ней уже участвуем и последствия коснутся каждого.
Автор — преподаватель, исследователь массмедиа
