Еще год назад в уютном офисе неподалеку от Кремля я писала статьи и пресс-релизы. Сегодня в моих руках швабра и тележка для мусора. Весной 2026 года мой социальный лифт катастрофически рухнул, и теперь я, проработав 15 лет редактором, мою полы и собираю мусор в одном из самых известных люксовых магазинов Москвы.
Как это произошло?
У меня диплом химфака МГУ, но с 2011 года я работала в онлайн-медиа, в том числе крупных. 1 апреля 2026 года я уволилась из последней компании, разойдясь с коллегами и во взглядах на работу, и в видении целевой аудитории, и в понимании корпоративной культуры. В какой-то момент обстановка для меня стала настолько напряженной, что оставаться было уже невозможно. Еще дорабатывая последние дни, я начала переговоры с двумя рекрутерами, но оба варианта позже отпали. Я, разумеется, понимала, что рынок труда изменился, что возрастной ценз (а мне 51) и переизбыток специалистов в медиа дают о себе знать, но не ожидала, что поиск работы превратится в ад.
За три месяца — больше сотни разосланных резюме, но единицы ответов, всего несколько собеседований с вежливым «мы вам перезвоним» и тишиной. К концу июня я исчерпала все сбережения. Пришло время выходить на любую работу, которая даст какой-то доход и позволит хоть как-то существовать. Иронично, что даже это оказалось непросто. В ряде компаний, куда я пыталась устроиться уборщицей, доставщиком, сборщиком заказов, мне отказали, но в итоге я оказалась в крупном московском люксовом магазине, история которого началась еще в позапрошлом веке. Там я обычная уборщица в черной форме, персонаж, который должен безупречно выполнять работу и быть максимально незаметным, сливаясь со стенами.
Мой рабочий день — не для слабонервных.
Моя смена — с 7.00 до 16:00, я работаю в графике 5/2, но с выходными в воскресенье и понедельник. За первые три часа, до открытия магазина, необходимо вымыть торговый зал площадью около 10 тысяч квадратных метров. Обычно нас двое, но даже вдвоем справиться нормально невозможно: десятки корнеров, разное покрытие на полу, витрины, оборудование, куча закоулков — все качественно промыть нереально. Еще нужно вынести мусор из более чем 25 подсобок, а это могут быть полиэтиленовые или бумажные пакеты, коробки, бутылки с водой, стаканы из-под кофе, иной раз и с напитками, остатки еды и пр. В течение дня я еще несколько раз обхожу подсобные помещения, собирая новый мусор, и выполняю срочные заявки: разбилась бутылка — убрать, пролили кофе — убрать, напрудила собачонка покупателя — убрать, пыль или грязь в примерочных — убрать. Часто требуется помыть склады или раздевалки персонала, навести порядок в магазинном ателье и служебных помещениях, удалить последствия срочного ремонта.
Физически это тяжелее, чем я себе представляла. Я — бегун-любитель и участник Лиги марафонов BRICS, у меня больше сотни официальных стартов, включая полумарафоны и марафоны. Но первые недели после работы я чувствовала себя полностью выжатой, а на тренировки совсем не хватало сил. Сейчас, спустя два месяца, я адаптировалась, но прежних объемов бега все еще не вытягиваю. Но это вряд ли странно: за обычный рабочий день я прохожу 15–20 тысяч шагов. Сюда добавляются наклоны, приседания, постоянная работа руками. Адекватная ли это замена беговым тренировкам? Пока не поняла.
Теперь о мрачной стороне люкса.
Что ж… Бытовые условия — это просто неприлично. Наша раздевалка находится в подвале без окон. Индивидуальные шкафчики не проветриваются, а ведь там хранятся и продукты, и рабочие одежда и обувь. Ночью кондиционер не работает, поэтому утром, подходя к раздевалке, я готовлюсь вдохнуть жуткий спертый воздух. Стола для приема пищи нет, мы едим на лавках, стульях или на картонных коробках, оклеенных пакетами. Я два месяца держу контейнер с едой в руках — это неудобно, но иного варианта нет. Весь подвальный этаж облезлый, грязный, необустроенный. И это фееричный контраст с сияющими витринами наверху. Там от нас требуют идеальной, едва ли не стерильной чистоты, здесь — обшарпанные стены, свисающая с потолка стекловата, трубы кондиционеров, пыльные кулеры, грузчики с мусором и машины, заезжающие на погрузку. Туалет, кстати, тоже только в подвале, и иногда даже случаются очереди.
Коллектив — как базар. Мои коллеги — женщины, приезжие, предпенсионерки и пенсионерки, те, кто тоже волею случая оказался на дне. И это, наверное, самая кошмарная часть моей работы. Устраиваясь уборщицей, я была готова к физической нагрузке (хотя, как выяснилось, и не в полной мере), но совсем не подумала о том, с кем мне придется быть рядом каждый день. В первый же день я попала в руки коллеги, которая взяла надо мной шефство: научила меня тонкостям работы, поддержала, между нами сложились теплые отношения. За это я ей безмерно благодарна как наставнице. К сожалению, таких людей здесь немного. Тут редко пытаются анализировать, зачастую проще повысить голос, чем подобрать слова. Мои коллеги не привыкли формулировать мысли связно и аргументированно, поэтому любой спор быстро перерастает в эмоциональную перепалку. Громкость становится главным инструментом убеждения, а сплетни, склоки и маргинальная лексика — привычный фон.
Жалобы на перегрузку слышны постоянно, но реальных шагов к тому, чтобы что-то изменить, никто не предпринимает. Любое обращение к логике или фактам наталкивается на непонимание и агрессию. Я, разумеется, говорю не обо всех. Среди коллег есть те, кто сохранил способность мыслить и вести себя адекватно, но таких немного. Для меня, человека, привыкшего работать головой, анализировать, проверять факты, думать системно, такая атмосфера — моральный и интеллектуальный суицид.
Пару слов добавлю о тех, кто наверху, — продавцах. Они смотрят на уборщиц как на пустое место, большинство даже не здоровается. Они легко смахнут пыль с полок на только что вымытый пол, сбросят пустые пакеты мне под ноги, оттолкнут ногой упавший чек, не сомневаясь, что его подниму я. Частенько в их взглядах читается презрение и желание, чтобы я исчезла. Но опять же не хочу обобщать: есть и приветливые продавцы, которые придержат дверь, помогут собрать мусор, подбодрят и пошутят. По-настоящему удивительно выглядит здесь девушка-продавец, единственная, кто спросила, как меня зовут, и каждый день со мной здоровается, обращаясь по имени. И за это я отдельно хотела бы ее поблагодарить — она делает каторжные будни светлее.
Что в итоге? Давайте без прикрас: я продалась в рабство. За зарплату, которая сильно уступает прежней, — у уборщиц она стартует с 65 тысяч и зависит от числа смен, сверхурочных и прочих переменных, — за бесправие, за возможность лишь существовать, а не жить. Я перестала быть уважаемым человеком, я ежедневно копаюсь в мусоре, слушаю поверхностные «диванные» рассуждения, сдобренные обсценной лексикой. А сверху — бездарное начальство, не ведающее ни этики, ни уважения, ни нормального общения: оно унижает, разговаривает матом, не слышит и не хочет видеть реальность тех, кто работает каждый день. И понимаю, что выбраться отсюда будет трудно. Рынок труда сжимается, пауза в карьере удлиняется, я не молодею. Перспективы, увы, видятся мне призрачными, но я продолжу искать выход из этой ситуации.
Автор выражает личное мнение, которое может не совпадать с позицией редакции.