Я отлично помню тот день, когда впервые увидел Анатолия Кашпировского. Он смотрел на меня из телевизора и убеждал в моем желании излечиться. Я был еще школьник, и лечиться мне было не от чего. Но я каждый сеанс вместе с родителями садился перед телевизором и слушал Кашпировского. Мне очень хотелось, чтобы на меня подействовало. Но несмотря на мощнейшую веру в телевидение в те годы, ничего не происходило. Ни я, ни родители не крутили головами и не впадали в транс.
Хотя видео с обезболиванием по сложно организуемой в то время видеосвязи во время хирургической операции впечатляло.
Первым заскучал отец. Он вернулся к вечернему чтению газет, не покидая кресло перед телевизором с Кашпировским. А вокруг происходили чудеса. У одного одноклассника отец перестал чувствовать боли после удаления желчного пузыря. А тогда не было эндоскопов и вообще щадящей хирургии не было. Полосовали поперек живота, чтобы добраться до желчного. И болело потом долго и неприятно.
У знакомой девочки мать много лет боролась с лишним весом. И после сеансов перестала есть. И голодала неделю, не испытывая никакого дискомфорта.
Моя учительница физики, мудрейшая женщина, нам грустным голосом говорила, что, может, тело Кашпировский и спасет, но душу спасенного тела погубит. Физика и вера в колдунов в то время было естественным сочетанием.
А потом появилось письмо семидесяти. Это семьдесят врачей — психиатров и эпидемиологов — подписали письмо на имя председателя правительства СССР Николая Рыжкова с требованием запретить передачи с Кашпировским, потому что они вызовут в стране эпидемию гипномании. И миллионы невинных граждан потом не смогут жить без новой порции гипноза. И потом, когда я видел рост религиозных сект, псевдохристианских церквей и сетевого маркетинга в стране, я часто вспоминал то письмо.
А сейчас понимаю, что и взрывной рост героиновой наркомании связан напрямую с той самой эпидемией. Механизм один. Наркоманы приносят эндорфины с иглой, сектанты (гипноманы) получают эндорфины от внешнего воздействия. В итоге и у тех, и у других собственные эндорфины перестают правильно вырабатываться.
У героиновых наркоманов страшнее, конечно. У них эндорфины просто перестают вырабатываться. А у сектантов все-таки не такая страшная, но пустота в крови, а потом и в душе.
Письмо нигде не опубликовали. Кое-где заклеймили подписантов как мракобесов. Такая была в то время жажда чудес и желание быть продвинутыми.
Я помню о письме потому, что отец моего друга был одним из подписантов.
А сам Кашпировский был непоколебим. Когда ему задавали вопрос, как он относится к серии самоубийств во время его сеансов, он ответил, что хватит возиться с этими безумными. Если кто так и поступил, туда ему и дорога.
Ни один хороший психиатр не позволит себе так говорить о своих пациентах. Хотя это высказывание по тем временам даже вызвало положительный резонанс. Но в сегодняшней морали оно отвратительно. Тем более что под влиянием веры в центральное телевидение покончить с собой мог просто депрессивный человек без клинического диагноза.
А потом Кашпировского все-таки изъяли из эфира. И в новостях прошли сюжеты с изобличением. И сразу после таких сюжетов вернулись боли у отца моего одноклассника.
Вот она, истинная опасность плацебо и гипноза. Боли могли быть от чего-то более серьезного, чем рубцы на месте шва. И тогда бы болезнь могла спокойно развиваться, если боль — сигнальная система человека — отключена. И отключена всего лишь словами и верой в эти слова самого человека. К счастью, гипнабельных в обществе не так много, но они требуют защиты от многого. А дальше Кашпировский стал проводить сеансы в клубе «Мосгипротранс». Я там с друзьями по вечерам смотрел кино. По-моему, пять или шесть сеансов давал Кашпировский в день. Полный зал, в котором 900 мест. Мой знакомый милиционер охранял эти сеансы, другой охраны тогда не было. И он рассказывал, что на каждом сеансе одни и те же подставные люди выходят, падают, крутят воображаемый руль автомобиля машины и прочее. И на каждом сеансе некоторые сотрудники милиции, которые уже это все видели, все равно впадали в транс и начинали крутить головой.
Надо отметить, что трусом Кашпировский не был. И как депутат Госдумы зашел в школу, захваченную боевиками Дудаева. Но все его «чары» были бессильны, и он сам, конечно, это понимал. Любое внушение — это описанное наукой одно и то же действие, называемое гипнозом. Другого внушения не существует. А гипноз — это все равно форма самовнушения. Как заставить человека внушить себе мысль сложить оружие, если он уже внушил себе, что он воин света или тьмы и в его крови сплошной адреналин? Никак. И Кашпировский ушел ни с чем. Но зайти не побоялся.
Надо отметить, что «даром внушения» он все-таки обладал. Не колдовством, все у него было в рамках допустимого медицинской наукой, он и сам часто подчеркивал, что он не целитель, а врач-психотерапевт.
Мой знакомый врач-кардиолог, руководитель крупной клиники познакомился с Кашпировским лет десять назад. Кардиолог очень приятный человек, но, как большинство хирургов, скептик. У него болела спина. И Кашпировский помог ему снять боль. Удивлению хирурга не было предела.
Все это я написал без всякой злобы и даже неприязни. Ее я испытываю скорее к неизвестным мне руководителям киевского, а потом центрального телевидения, которые в болезненном для общества 1988 году выпустили на телевидение Кашпировского.
Это было время больших ошибок и размазанных вдрызг принципов. Время сбитых напрочь ориентиров и падения авторитетов. Время, в которое только и мог простой врач из города Винницы в один вечер стать всесоюзной звездой.
Автор выражает личное мнение, которое может не совпадать с позицией редакции.