Актриса Кристин Скотт Томас недавно рассказала о худшем зрителе, которого видела из-за рампы. Нет, он не освистал спектакль и не полез на сцену. Человек в первом ряду просто достал готовую еду и начал ужинать.
Судя по всему, ужин получился полноценным. Это была не сиротливая конфетка, которую еще можно попытаться бесшумно извлечь из упаковки, а нормальная еда из контейнера. Прием пищи случился прямо перед живыми актерами, которые в это время что-то там играли, страдали и, видимо, мешали человеку спокойно жевать.
Скотт Томас далеко не первая театральная звезда, обнаружившая, что зрительный зал все больше напоминает чью-то гостиную. Актриса Розамунд Пайк после спектакля отдельно обратилась к человеку, который активно переписывался с кем-то в телефоне в самый эмоциональный момент постановки. Кейт Бланшетт просила публику перестать снимать спектакль, напоминая, что мест, где люди могут просто находиться вместе и присутствовать в происходящем, осталось не так уж много.
В России проблема тоже появилась не вчера. Сергей Безруков рассказывал, как во время сцены, в которой его герой-монах молился: «Не введи меня во искушение», — в зале зазвонил телефон. Пришлось импровизировать и, повернувшись на звук, продолжить: «И избавь нас от лукавого».
Честно говоря, я не вижу в телефонах, сухариках и лазанье в первом ряду корня зла. Мы просто постепенно принесли в общественное пространство домашнюю логику.
И всем нам прекрасно понятно, откуда взялся этот тренд. Я сама живу в мире, где работа без особых церемоний перемещается из офиса домой и обратно, письмо можно написать за кухонным столом, а разговор начать в одном месте и продолжить уже по дороге в другое. У меня двое детей, поэтому роль суровой дамы, требующей от окружающего мира идеальной тишины и неподвижности во время созвона, совещания или чего бы то ни было, мне в принципе противопоказана.
Наша жизнь стала такой удобной именно потому, что многие пространства утратили часть своих жестких функций. Работать можно не только на работе, есть — не только за столом, смотреть кино — не только в кинотеатре. Разговаривать с человеком — не обязательно находясь рядом с человеком.
И, кажется, незаметно произошло удивительное: мы не просто научились заниматься чем угодно где угодно. Мы начали ожидать, что любое пространство позволит нам делать все это привычным способом.
Дома я могу смотреть фильм, одновременно переписываясь, есть, встать за чаем и поставить кино на паузу. Стриминги вообще приучили нас к полному контролю над впечатлением: остановить, перемотать, ускорить, досмотреть завтра.
А потом мы приходим в театр и обнаруживаем совершенно архаическую, прямо-таки ветхую систему. Только представьте себе: спектакль начинается в конкретное время, актеры отказываются вставать на паузу, а напряженная сцена продолжается, даже если мне написал начальник. Да и соседи по какой-то причине недовольны тем, что экран моего телефона светит им в глаза. Невыносимо несовременная организация!
При этом правила мы прекрасно знаем. Если верить статистике — а почему бы ей и не верить, — 87% россиян считают неподобающим громко слушать музыку в общественном месте, 92% — ругаться. То есть человечество не забыло, что вагон метро не лучшее место, чтобы познакомить 40 незнакомцев со своими предпочтениями.
Просто каждый конкретный человек иногда считает себя вполне разумным исключением. У меня всего одно видео. Мне только быстро ответить. Моему ребенку скучно. Я деньги заплатил. Мне так удобно. Да и кому я мешаю? Собственно, вот он, главный вопрос этого текста.
Исследователи Тали Хатука и Эран Тох предложили понятие «переносной личной территории»: смартфон позволяет нам, физически находясь среди посторонних, создавать вокруг себя собственное частное пространство. Человек сидит в автобусе, но эмоционально находится в разговоре с мамой. Идет по улице, но слушает свою музыку. Ждет врача, но смотрит свой сериал.
И все прекрасно, пока 20 таких переносных гостиных не встречаются в одном вагоне. Я, например, совершенно не хочу знать, что Сергей опять не написал Кате, хотя обещал, анализы у Лены вроде хорошие, а гостиницу в Анталье лучше бронировать сейчас. Но человек, разговаривающий рядом по громкой связи, как будто перестает ощущать нас участниками ситуации. Для него существует телефонный разговор — а мы превращаемся в интерьер.
Нет-нет, друзья, я не хочу заводить старую песню о том, что раньше люди умели себя вести. Не факт: театр исторически вообще не всегда был храмом, где публика сидела три часа с прямой спиной и не производила звуков. Зрители ели, разговаривали, шумели, а правила поведения менялись на протяжении столетий.
Да и сегодня не всякое нарушение правила превращает человека в хама. У кого-то экстренная ситуация, кто-то пришел с ребенком, кто-то впервые оказался в месте с незнакомыми нормами.
Но есть разница между случайностью и ощущением, что пространство вокруг обязано подстроиться под мое удобство.
Мне кажется, разговор о личных границах последних лет сыграл с нами забавную шутку. Мы наконец научились спрашивать себя: мне удобно? Мне комфортно? Я этого хочу? Могу ли я отказаться? И это отличные вопросы, правда. Только общественное пространство требует добавить еще один: а каково сейчас человеку рядом со мной?
Потому что у любого из окружающих нас людей тоже есть личные границы. Возможно, их граница проходит ровно там, где начинаются мои увлекательнейшие ролики без наушников на полной громкости.
Мне совсем не хочется возвращаться в мир, где человек, войдя в театр или ресторан, должен немедленно принять выражение лица собственной бабушки на родительском собрании. Общественное пространство живет именно потому, что в нем шумят, смеются, едят, находятся с детьми и иногда что-то роняют.
Но мне нравится сама идея, что, выходя из дома, мы на некоторое время отказываемся от абсолютного права устраивать мир под себя. И вовсе не потому, что общество важнее личности. Просто рядом находятся еще несколько сотен таких же личностей, каждая из которых тоже устала, хочет удобства и считает именно свое сообщение очень важным.
Дома можно есть лазанью перед экраном, ставить Чехова на паузу и параллельно выяснять в телефоне, почему Сергей опять не написал Кате. В театре Чехова на паузу поставить уже затруднительно. Во-первых, он умер. А во-вторых, актеры пока еще живые.
Автор выражает личное мнение, которое может не совпадать с позицией редакции.