30 лет назад вышел фильм «Ромео + Джульетта» с Клэр Дэйнс и Леонардо Ди Каприо в постановке База Лурмана. Это можно было бы назвать переосмыслением классики, но именно переосмысления там не было, зато был стильный антураж, который заставил подростков бежать в кино на трагедию Уильяма Шекспира.
Интернета у нас тогда еще, конечно, не было. Мне было лет 13, и осенью 1996 года из программы «До 16 и старше», из журнала «Ровесник» мы с одноклассниками узнали, что в США показывают такую «Ромео и Джульетту», где друг с другом борются мафиозные кланы, бандиты стреляют из золотых пистолетов, над небоскребами летают вертолеты, а Ромео играет Ди Каприо. Кто это такой, было не совсем понятно — еще не было ни «Титаника», ни «Человека в железной маске», но фотографии его уже были в тех же журналах середины 1990-х, а кто-то, возможно уже смотрел «Зубастиков-3» и «Что гложет Гилберта Грейпа».
Почему-то умы подростков будоражила сама мысль о том, что скучный классический материал — а любая классическая пьеса скучна для молодых и неокрепших — вскрывают скальпелем современного кинематографа.
Ждать нам пришлось год. Это удивительно само по себе, потому что голливудские фильмы в 90-е дублировались и выпускались в России обычно очень быстро, буквально через пару недель после западного релиза.
Индустрия проката в постсоветской России тогда выходила из первой рыночной комы: после 1991 года во многих кинотеатрах не показывали кино, а продавали мебель или автомобили. Но в 1997-м открыли совершенно новый «Кодак-Киномир» на Тверской, и мы побежали за билетами. Поскольку нам с одноклассником было только по 14 лет, билетов на сеанс «Ромео + Джульетта» нам не продали, и мы отправились на «Воздушную тюрьму» с Николасом Кейджем — на фильм, который мы вообще не собирались смотреть. А дальше произошло какое-то чудо. В зале погас свет, из динамиков раздался голос, который сказал примерно следующее: «Уважаемые зрители, копию фильма «Воздушная тюрьма» не успели привезти, поэтому мы покажем вам фильм «Ромео + Джульетта». Самым удивительным было, что несколько человек разочарованно вздохнули и вышли из зала. А мы были счастливы.
Как всем известно, фильм Лурмана длится ровно два часа, потому что в тексте Шекспира сказано: «На два часа составят существо разыгрываемой пред вами были». Экранизация трагедии в постановке Франко Дзеффирелли, которая считалась наиболее классическим и даже каноническим прочтением, к 1996 году смотрелась как музейный экспонат — нечто очень красивое, но архаичное. «Вестсайдская история» Роберта Уайза и Джерома Роббинса 1961 года воспринималась как попытка сделать классику современной, но для предыдущего поколения. При этом, как только речь заходила о классической драматургии — в школе, в семье, в средствах массовой информации, — звучала штампованная фраза о том, что рассказанные тем же Шекспиром истории существуют вне времени и неизменно актуальны для каждого возраста. Но мы, дети 90-х, испытывали некоторое недоумение — если эти истории такие современные, почему же они рассказаны так медленно, печально и часто откровенно скучно?
А ведь кого-то еще водили в театр на оперу «Ромео и Джульетта», где партию 14-летней Джульетты вполне могла петь 40-летняя актриса. Так или иначе, историю наших ровесников нам рассказывали консервативными, если не сказать устаревшими выразительными средствами. Это не делало хуже сами фильмы и постановки, но это не давало избавиться от скепсиса по отношению к классике.
«Ромео + Джульетта», как можно понять сейчас, много лет спустя, продемонстрировал невозможность любви вне контекста.
Героев окружает настолько плотная среда, состоящая из суетливых родственников, их преступлений, их ненависти, городских событий, репортеров, телесюжетов, автомобилей, оружия, улиц, заполненных криминалом, наркотиками и пороком, что единственное желание зрителя — увидеть влюбленных наедине, а точнее, увидеть, что у них наконец-то появилась возможность остаться вдвоем.
Сюжет нам всем известен, и он был известен подросткам заранее — трагедия была неизбежной, но внутри этой трагедии могли существовать лакуны вздохов облегчения. И Лурман реализовал эти эпизоды наилучшим образом, начиная от первой встречи Ромео и Джульетты в уборной дома Капулетти и заканчивая вполне невинной постельной сценой под легкой простыней.
Потом в журналах писали, что Клэр Дэйнс влюбилась в Ди Каприо по-настоящему. Судя по тому, что в него влюбились все наши одноклассницы, а еще девочки из параллельного класса и те, кто учился на два и три года старше, Дэйнс не была оригинальна.
Для нее эта безответная влюбленность вылилась в многолетнюю депрессию, а у нас на вещевых рынках появились женские топики с лицом Леонардо.
Для Ди Каприо же с этого фильма началась слава. В его биографии период 1996–2001 отмечен отдельно, поскольку в эти годы вышли те фильмы, которые стали частью истории кинематографа, например, «Титаник» Джеймса Кэмерона и вот этот самый «Ромео + Джульетта».
Фильм, разумеется, ругали. Основной линией критики было обвинение автора в недостаточно почтительном отношении к шедевру мировой классической драматургии. Консервативно настроенные критики, а скорее даже просто зрители старшего поколения говорили, что пьесу Шекспира извратили и упростили на потребу невежественной молодежи — сплошная стрельба, наркотики и рэперы вместо веронской знати XV века.
Но я лично знаю людей, которым сейчас под за сорок, и они подростками прочитали Шекспира после того, как увидели этот фильм. Он не был революционным, более того — сама мысль поставить классику в современных декорациях не была оригинальной, дело в другом — фильм идеально попал в визуальный нерв времени. Быстрая смена сцен, избыточная насыщенность кадра, почти новостная жестокость, форсированная динамика действия — все это полностью соответствовало стандартам восприятия контента в те годы. Повторюсь, интернета тогда еще не было, и не было бесконечных лент с короткими видео, но этот фильм уже отвечал желанию молодого поколения потреблять искусство быстро.
И для молодого поколения это стало окном в мир большой драматургии, а для Ди Каприо — началом величайшей карьеры в истории кинематографа.
Автор выражает личное мнение, которое может не совпадать с позицией редакции.