«До власти дорвались люди из спецслужб. По определению — разрушители, а не созидатели. Люди с черно-белым мышлением, воспринимающие только один образ — образ врага», — сообщил г-н Новопрудский, говоря о социальной ответственности бизнеса.
Но социальная ответственность присуща не только бизнесу, у которого с ней фигово.
Она, например, должна направлять каждого члена СМИ, как лицо, улучшающее действительность.
Их соцответственность в том, что любой факт жизни должен быть додуман с учетом всех его участников.
Здесь одной из сторон являются служилые люди, а их проблема в том, чтобы различить образ врага, то есть заведомо чужого. Но как можно быстро распознать чужого? Как не «своего». Но тогда надо уметь однозначно ощущать «своих». Чем тут можно помочь спецслужбам? Для них, понятно, «своими» являются сослуживцы. Но, коль скоро они теперь во власти, на каждом этаже иерархии количество «своих» уменьшается, что в итоге приводит к экзистенциальному одиночеству на ее вершине.
Поэтому социальная ответственность гражданских лиц состоит в том, чтобы сформулировать и придумать что-то такое, что позволило бы этим людям ощущать «своих» при любом, даже мимолетном контакте, — чтобы тут же фиксировать отклонения.
Как у самолетов автоответчик: не ответил — чужой. Это непросто.
Из личной жизни. Оказавшись однажды в Киеве, я остановился возле лотка с музыкальными CD на Крещатике. Перебирая их, я задавал некоторые вопросы продавцу (лет восемнадцати, но сущий Керубино). И он спросил: «А шо ето вы с таким ахсентом (h)оворите?» Я, опешив, подумал, что имею дело с лингвистическим самородком, который, верно, уловил некие прибалтийские нюансы моего русского. Но нет, он продолжил: «Вы шо, российский?» — «Ну...» — «Ох, я ж как-то тож (h)од в Москве прожил, потом с таким трудом от ихнего ахсента избавился».
Так что с понятием «свои» в Киеве и в большей части страны У. все хорошо. Язык, который они называют русским, ощущается ими как эталонный, что, естественно, выделяет его носителей как «своих».
У нас же такой общей фишки нет. Тем более нет своей штуковины у того подмножества граждан РФ, которая бы на раз определялась как «свои» спецслужбами. Следственные мероприятия, прослушки и т. п. — все это хлопотно, да и ненадежно, а на хрена ж на своих попусту ракету тратить. Так что власти надо не национальную идею строить, а искать стойкий признак идентичности «своих». Конечно, совокупность некоторых признаков такое опознание обеспечивает, но это все нечетко. Вообще же, тут дело вполне художественное, поскольку сначала надо подняться до обобщений, а затем, осуществив типизацию, вернуться в массы.
Речь не о комсомольских значках на лацканах, не о тюбетейках. Нужен код, развившийся в часть организма, которая бы ощущала и порождала то смутное, о чем писал Кибиров: «Это всё моё, родное, это все хуё-моё».
Или В. Сорокин сформулировал в 80-е субстанцию «нормы». Это было что-то вроде бруска, похожего на хозяйственное мыло или на гематоген. Каждый правильный человек должен был регулярно откусывать от него для сохранения социальной адекватности. Но 20 лет назад нужды в субстанции «своё» не было — требовалось лишь помочь своим сохранять общественную принадлежность. Теперь не то: нужна субстанция, опредмечивающая ее обладателя. Его главное свойство («свой») должно ощущаться немедленно, причем не только при обнюхивании.
Тут либо эта субстанция будет произведена лабораторным образом, с последующим целеустремленным внедрением, как картошки при Екатерине, либо надо наблюдать за природой, чтобы заметить, когда эта субстанция сформируется естественно.
В нынешних общественных отношениях она непременно сформируется.
Именно осуществлением этого проекта и занимается теперь ноосфера РФ. Ну а успех предприятия предоставит возможность проявить социальную ответственность уже каждому — совокупиться с этой субстанцией или как.
