Между прочим, российскую визу этому господину не дали даже в либеральном 2000 году. И как только подавать решился? Поразительная наивность: сначала как заведенный пишет пасквили о миротворческих действиях федеральных сил в Чечне, а потом всерьез собирается приехать, да еще и независимым наблюдателем. Тогда ему пришлось воспользоваться подложными документами.
Теперь, наверное, будет до конца жизни молиться, что не попался. Наши бы не посмотрели, что француз и что старый.
Глюксман, действительно, немолодой человек. Ему скоро семьдесят. Впрочем, он хорошо выглядит и элегантно одевается. Если же добавить относительно трезвое видение европейской истории, славу одного из виднейших философов современности и упрямое нежелание ставить интересы частного человека в зависимость от интересов государства, получается настоящий букет раздражителей. Глюксмана предпочитают не замечать, причем не только в традиционно индифферентной России, но и во Франции, которая тоже не любит, чтобы ей говорили дерзости. Говорили сбивчиво, страстно, подставляясь и ошибаясь в деталях, но с открытым забралом.
Глюксман рано разочаровался в многослойных политических играх.
Активист студенческих волнений в Париже, он выпустил свою первую книгу «Дискурс войны» за несколько месяцев до мая 1968 года. На конец десятилетия пришелся крах юношеских увлечений, спровоцированный внешней неудачей революции. Оценка ее реальных следствий привела Глюксмана к переоценке ценностей. В 1975 году вышла книга «Повар и едок», доказывающая родство фашизма и коммунизма, а через два года — самый цитируемый труд «Мыслители у власти», чья главная идея превратилась с тех пор в общее место политической философии. Там Глюксман сообразил, что человека учат быть угнетаемым. «Я мыслю, следовательно существую», — сказал Декарт, имея в виду, что теория управляет действительностью. И никакого Деррида не надо со всеми его кромешными сложностями.
Тогда же, в конце семидесятых, о Глюксмане впервые было написано по-русски. Александр Пятигорский в журнале «Синтаксис» отметил способность французского коллеги предлагать обществу антиобщественные идеи и пожурил за недостаточную радикальность предложений.
Раз уж ты возненавидел учителей человечества, презирающих конкретную личность, нужно «послать в жопу» (так у автора) и саму историю как институцию социального существования.
С годами Глюксман стал более публицистичен. Дает о себе знать общественная деятельность. Чеченская политика России для него — такая же болезненная тема, как преступления Слободана Милошевича, но репутация у него сложилась именно как у русофоба. Это еще одно следствие его честной попытки разобраться с феноменом «русского чуда», когда европейская мишура украшает древнюю деспотию. Книгу «Достоевский на Манхэттене» Глюксман начал писать 11 сентября 2001 года, когда мир привычных кривляний и шаловливых провокаций уставшего разума рухнул под натиском новой реальности. Свежесть впечатлений сделала книгу более страстной и многословной, чем она могла бы быть, но это, вероятно, простительные издержки. Остальное же касается напрямую всех нас. И с этим уже ничего нельзя поделать.
Дело в том, что копившееся до времени террористическое безумие и его эскалацию ведущими мировыми державами уже не остановить традиционными методами.
Провокация в ответ на провокацию. Из бурьяна растет бурьян.
«Если нет бога, то все позволено». Глюксман возвращает этой стертой фразе из «Бесов» ее первоначальный — дерзновенный и волнующий — смысл. Русский гений почувствовал язву будущего, точившую коллективное тело человечества на всем протяжении XX века. Это язва нигилизма — не того, который якобы исповедовал милый и порядочный Базаров, а того, что вдохновлял выдуманного Ставрогина и невыдуманных студентов-бомбометов. Если никак не получается обратить на себя внимание, остается всех перессорить, столкнуть всех лбами и ускользнуть, а когда одолеет смертная тоска, прихватить с собой пару знакомых, чтобы не было страшно, и всем вместе надышаться газом.
Нынешние исламисты, вчерашние «красные кхмеры» и позавчерашние чекисты (которые, как известно, бывшими не бывают) — одна компания по убеждениям.
Вернее, по их отсутствию. У них нет идеологии, зато есть страсть к разрушению. «Призрак бродит по планете, призрак нигилизма, - так Глюксман «оживляет» марксистскую фразеологию. Он берет на себя преступление как знак своей избранности. … Вне зависимости от отношения к религии, нигилисты роют в каждой культуре пропасть, в которую толкают других людей, а иной раз и самих себя под нигилистическим лозунгом: «Нечего терять, нечего спасть».
Эта дьявольская инверсия героизма имеет много поклонников во всем мире, как правило, среди отпрысков трусливых буржуа. Им весело. Идеология — ничто, практика — всё. Пластит. Не дай себе засохнуть!
Не правда ли, знакомо? По Глюксману получается, что «мягкая» форма нигилизма — это мы.
Охраняющие только свое добро. Ненавидящие соседей, толпу в метро и дворников неясной национальности. Подчиняющие жизнь принципу удовольствия. Бахвалящиеся цинизмом. Периодически какое-то жуткое, необъяснимое нечто встряхивает кого-то из нас. Кто-то попадает не на курортный юг. Кого-то достает «шахидский пояс». И тем, и другим уже все равно. Тем, кого пронесло, тем более. В жизни, как едко пишет Глюксман, все предусмотрительно устроено. «Что бы ни случилось, ничего не происходит».
Нигилисты, которым плевать на всё, кроме пьянящего запаха крови, крайне заинтересованы в добровольной капитуляции буржуа перед чужой наглостью. Ее гордый носитель убедил себя в том, что ему нечего терять. Если это неправда, то террор становится еще более красивым, еще более героическим.
Книга заканчивается неожиданными словами: «Нигилизм можно победить». Глюксман адресовал ее тем, кто понимает, что предел есть. Или, по крайней мере, догадывается. Глюксман не знает, что делать. Он не идеолог, а писатель. Обидный, неудобный и необходимый.
Глюксман А. Достоевский на Манхэттене. У-Фактория, 2006, серия «Академический бестселлер».
