Русская вечеринка, во время которой лицо Михаила Швыдкого разговаривало из фонтана, а вокруг Алексея Чадова крутилось столько фотографов, что, видимо, его просто перепутали с Элайджей Вудом; русская вечеринка, на которой подавали селедку под шубой, лоханку салата оливье и сколько угодно красной икры; русская вечеринка, куда Илья Хржановский (признан в РФ иностранным агентом) пришел в красной маечке с надписью кока-кольной вязью «Соси ху», а дальнейшее было целомудренно прикрыто пиджачком; так вот эта самая вечеринка вчера закончилась. Без жертв, но с разными VIP — от Федора Бондарчука и Алексея Учителя до Игоря Крутого. Журналисты спрашивали друг друга: «Ты видел мертвого профессора из «Кода да Винчи»? Мне показалось, он мелькал вон там».
Праздновали Русский день в Канне. День наступил сегодня, так что вчера был, можно считать, сочельник.
Веселиться начали еще вчера в два часа дня, открывая выставку эротических рисунков Сергея Эйзенштейна. Выставка проходило в фойе одного из кинотеатров Дворца фестивалей, на картинках совокупляются люди, выглядящие одновременно увечными и полными жизни. Это работы 1930–1940-х годов, раньше они не выставлялись, лежали в архиве РГАЛИ, а сегодня на их фоне фотографируются гости Каннского кинофестиваля, восхищенно хихикая. Картинки действительно очень хороши, на их фоне кадры из «Ивана Грозного» и «Броненосца «Потемкин», тоже развешанные по стенам, приобретают радостный подтекст. Открывал экспозицию президент фестиваля Жиль Жакоб, а называется выставка «Тайный кабинет Сергея Эйзенштейна». К вечеру русское веселье разгорелось ровным пламенем: на пляже отеля «Мажестик» собралась толпа людей, выпивавших и закусывавших во славу российского кино. Евгений Миронов улыбался в камеру, автор «Пыли» Сергей Лобан валялся на темном пляже, Гоша Куценко смотрел вдаль, Михаил Швыдкой что-то обсуждал с Ренатом Давлетьяровым, а из моря поднимался фонтан мелкой водной пыли, и на этом водном экране показывали приветствие нашей делегации и кадры из советских и российских фильмов. «Распыляют денежку!» — ехидничал кто-то из журналистов. Барышни в кокошниках носили туда-сюда красную икру, диджей бил по мозгам — вечеринка удалась.
Ни одного соленого огурца замечено не было. Над морем призраком висели слова о Русском дне.
Между Эйзенштейном и ночным русским духом уместился показ венгерского фильма «Таксидермия» в конкурсной программе «Особый взгляд». Перед фильмом зрителям сообщили, что это они сейчас улыбаются, а вот будут ли они так же радоваться после просмотра, неизвестно. Девочка — переводчица с венгерского, пересказывая вступительную речь Дьёрдя Палфи — режиссера фильма, забыла, как по-французски будет «плоть». «Мы сделали этот фильм... это наша кровь и... и... ну, мясо».
Кровь и мясо — идеальное описание «Таксидермии». Даже пресс-кит фильма был сделан в виде куска мяса и запакован в пластиковые лоточки из супермаркета. Нельзя сказать, чтобы фильм открывал какие-то новые территории или как-нибудь особенно изощренно говорил об отвратительном. Но после него долго не хочется есть, резать мясо и заниматься любовью. Антисемейная антисага, три поколения венгерских фриков, три истории об излишествах и обсессиях. Дрочащий солдатик, из члена которого то вырывается струя пламени, то звезды вылетают в небо. Специалист по обжираловке на скорость, участвующий в международных состязаниях. Таксидермист, чей последний шедевр слишком напоминает роман «Парфюмер». Сцена мастурбации при помощи дырки в заборе, секс на недавно разделанной поросячьей туше, новая техника рвоты и разделывание собственного тела — зрители много раз стонали, но ни один человек не ушел с просмотра. Режиссер уверяет, что это фильм о человеческом несовершенстве и совершенстве.
Ибо мясо мое истинно есть пища.
Лучший пока конкурсный фильм фестиваля — «Возвращение» Альмодовара. Режиссер решил всерьез поговорить о смерти — и снял комедию, причем местами эта комедия невероятно смешна. Ее не портит даже привычная альмодоварщина — приторные семейные тайны и брезгливая ненависть к телевидению. «Возвращение» — женская сага, в которой одного мужчину довольно быстро убивают, второй уезжает сам, а мелькнувшая на две секунды комната, полная сосредоточенных мужиков, кажется галлюцинацией. Две последние картины Альмодовара — как мужская и женская версия его философии, два мира, которые можно перемешать, но лучше не взбалтывать. Героиня «Возвращения», Раймунда (Пенелопа Крус у Альмодовара хороша настолько, насколько она невразумительна у других режиссеров) воспитывает дочь, мужа не любит, с сестрой общается, но без радости, скорбит по матери, погибшей в пожаре несколько лет назад, иногда приезжает из Барселоны в родную деревню чистить мамину могилку. Когда умирает ее тетка, живущая в этой деревне (там такой ветер, что процент сумасшедших выше, чем во всем остальном мире), сестра Раймунды едет на похороны. Сама Раймунда поехать не может — должна избавиться от трупа своего мужа. А ее сестра с похорон привозит в багажнике машины маму, вернувшуюся с того света с милым зеленым чемоданчиком. И ни одного транссексуала, а что в фильме есть инцест, раковый больной и потерянные родители, так без этого Альмодовару было бы неинтересно. Лучшая шутка «Возвращения»: когда сосед видит у Раймунды на шее кровавый след (она отчищала кровь мужа с пола), он спрашивает: «Ты поранилась?» — «А, это? Женские проблемы», — отвечает Раймунда.
Фильм о женских проблемах, старых матерях под кроватью, мужьях в холодильнике, о том, что «всякий раз, когда я закуриваю косяк, я вспоминаю мою маму, она была единственной хиппи в деревне». Сама идея возвращения тоже женская проблема. Да и смерть, если уж на то пошло, и в русском, и в испанском языке женского рода.
Сегодня увидим, как французы отреагируют на Русский день, а завтра в конкурсе покажут новый фильм Аки Каурисмяки.
