Хочется бить в набат, вскочить на броневик и кричать: «Доколе...» Организаторы концерта Роджера Уотерса — компания «Брайт» — поступили с публикой просто, с непринужденным изяществом. Еще проще, непринужденнее и изящнее было бы только сыграть с ними (с нами) в моментальную беспроигрышную лотерею. Причем все было сделано честно и по-джентльменски. Задолго до концерта на официальном сайте была выложена схема «зала». На этой схеме была показана сцена, ориентированная, как всегда, на Мавзолей и Василия Блаженного, и крупными буквами было написано «танцевальный партер» на площадке между ГУМом, Большим Москворецким мостом и гостиницей «Россия». Это даже не был Васильевский спуск: прямо напротив этой площадки была табличка с надписью «Варварка, 3». Кто-то обратил внимание на эту схему?
А ведь вас предупреждали…
«Танцевальный партер» был расположен сбоку от сцены. Довольно много людей, по крайней мере пара тысяч, заплатили по тысяче рублей каждый за право не видеть Роджера Уотерса.
Какие, право, мелочи! Маккартни во время его московского концерта люди, сидевшие под Историческим музеем, тоже почти ничего не видели, хотя и стояли, так сказать, прямой наводкой. Но то было на самой Красной площади, а Васильевский спуск — превосходный естественный амфитеатр, там совсем другое дело. Короче говоря, Уотерса танцевальному партеру показывали по телевизору — не самому, кстати, большому. Ненамного больше панелей, устанавливаемых в барах для трансляции футбольных матчей. Люди пожертвовали футболом — многие спрашивали друг у друга о результатах сражения тевтонов с викингами — и ради чего?
Ну, по чести сказать, Уотерс был интереснее футбола.
Старый хрыч, удивительно похожий на Ричарда Гира, но с еще более длинным лицом, играл на бас-гитаре и даже немножко пел сам. Чаще, впрочем, было слышно клавишника, гитариста и трех невообразимых негритянок — группу вокальной поддержки. Уотерс ходил и прыгал по сцене, показывал жесты, он выпевал все-все песни, причем очень импульсивно, но просто он редко делал это перед микрофоном. Один раз он пошел в народ и играл на бас-гитаре, стоя на ограждении перед тем самым танцевальным партером, пожимал руки, улыбался и тряс головой — организаторы могут быть какими угодно жадными капиталистами и лотерейщиками, но задача артиста — любить публику, работать на нее. Да чего уж там, мы же заранее знали, что Уотерс при всех его концептуальных, социалистических и психоделических закидонах — потрясающий концертный артист.
И музыка, вне всякого сомнения, потрясающая — тут уж никто Америки не откроет.
Можно не делать никаких поправок на возраст, старомодность, ностальгию фанатов. Уотерс выдал грандиозное шоу с огнем и светом, барабанными соло на несколько минут, гигантскими гитарными проигрышами, вокализом одной из хористок. Если первое отделение с разными песнями Уотерса и сольного, и пинковского периода было все-таки довольно обычным рок-концертом, то второе — грандиозным концертным исполнением рок-сюиты, феноменом, сравнительно редко случающимся после 1970-х годов. Это было грандиозно.
К тому же еще там была потрясающая штука — квадрофонический звук. Им, разумеется, могли насладиться только слушатели в настоящем партере — не в танцующем. Плебеи, заплатившие всего по тысяче рублей за билет, довольствовались обычными колонками. А пространство между Покровским собором и сценой было окружено динамиками по периметру, и из каждой звучала своя музыка. Время от времени то в одной, то в другой были свои, разные индустриальные шумы, вертолеты, стрельба, звуки кассовых аппаратов и другие непременные атрибуты песен Pink Floyd. В это вмешивались еще куранты Спасской башни, на удивление уместно, кстати.
Ну а когда кончилась сюита «Dark Side of the Moon», после того как были исполнены «Money» и «Us and Them» и другие боевики 1973 года, Уотерс, чтобы хоть как-то утешить гигантский, не разошедшийся до последнего партер и полные не меньшего энтузиазма трибуны, выдал еще один маленький сет на бис. Он начал его со «Стены». «We don't need no education», — вопила какая-то совсем крошечная, наверное, двенадцатилетняя девочка в униформе служащих концерта. На спине у нее был рюкзак-холодильник с лимонадом. Она рвалась на этот концерт, приложила массу усилий, прошла на него бесплатно и еще получит немного денег за это.
Она была счастлива.
А я стоял и думал: а что было бы, если бы кто-нибудь догадался и привез бы в Москву Рэя Манзарека, аранжировщика The Doors, пианиста и гения, и Робби Кригера, гитариста, автора песни «Light my Fire» с каким-нибудь хорошим вокалистом на смену покойнику Мориссону?
Мое сердце разорвалось бы от радости.
