По-английски она называется Dark Age Ahead. По-русски звучит пылко, но не слишком внятно — «Впереди Средневековье». Чтобы пронять читателя наверняка, издатель дал свой заголовок — недвусмысленную отсылку к «Закату Европы». В 1918 году первый том этого масштабного культурологического исследования сделал ранее не известного философа Освальда Шпенглера героем чуть ли не бульварной прессы. Россыпь эффектно выбранных деталей и легко перевариваемая глобальность — таковы были составляющие неожиданного успеха. «Закат Америки» более приземлен, прагматичен, лишен мистического ореола. Что поделать, время такое.
Когда Джейн Джекобс умерла в апреле этого года, чуть не дожив до 90 лет, в большинстве некрологов термин «писательница» фигурировал как основной. В России ее, скорее всего, похоронили бы «общественным деятелем».
Когда сложно определить специализацию — это вполне дипломатичный ход. Славу диссидента от городского планирования и отважного борца за социальное государство Джекобс заработала книгами на самые разные темы, от экономики тесного и ветшающего мегаполиса до социологии жирующего пригорода с его обширными угодьями среднего класса, от плачевного здоровья городских жителей до их не более утешительного нравственного облика. Ее разоблачений побаивались начиная с 1961 года, когда вышла в свет книга «Жизнь и смерть великого американского города», где едва ли не впервые была поставлена проблема экологии человеческого общежития.
Она замахнулась на святыню американской экономики, уличив корпорацию «Дженерал моторс» в том, что та превратила некогда сплоченную нацию в комплект запчастей к последней модели «Бьюика», в тучных аутистов, отстаивающих многокилометровые пробки, чтобы добраться до ближайшего супермаркета.
Джейн Джекобс одной из первых подняла вопрос о прогрессирующей отмене общественного транспорта и вымирании соседских сообществ. Спустя почти полвека никому не придет в голову утверждать, что она хоть в чем-то по-настоящему ошиблась. Попытка пешком одолеть обычную жилую улицу в штате Калифорния оборачивается стихийным марафонским забегом. Билборды вдоль дороги на такой скорости кажутся, мягко говоря, растянутыми. Не говоря уже о том, что самые сердобольные водители опускают стекло и интересуются: «У вас проблемы?»
В Канаде, куда Джейн Джекобс уехала еще в 1970-х годах, история повторилась. Те, кто поначалу слушал заграничную диссидентку, быстро сгинули в ротации менеджерских кадров. Она же старела физически, укреплялась в убеждениях и воспитывала учеников.
Среди ее последователей на родине Роберта Грац и Джейн Хольц Кей, автор нашумевшей, хотя и вторичной книги «Асфальтовая нация». В ней также идет речь о демонической роли автомобильных корпораций в судьбе американского народа. Впрочем, если здесь и уместна ирония, то, скорее, грустная. Последняя книжка Джейн Джекобс по большей части привлекает канадский материал, хотя немало здесь и воспоминаний об американском опыте. Мемуарные экскурсы естественны для девяностолетней старухи, в том числе и для такой боевитой. Да и соблазн масштабных обобщений по-человечески понятен. Извинившись, что «не столь разносторонне эрудирована», Джекобс приводит примеры утраты лесоводства в Месопотамии и флотского дела в Китае, чтобы показать, до какой степени скуден человеческий удел. Утратить память о том, что было утрачено, — это наиболее характерная черта человеческой культуры, вынужденной топтаться на краю забвения и спохватываться лишь в самый последний момент.
Разум требует работы, невежество не требует ничего. Эта несложная мысль действует отрезвляюще.
На ней и держится книга. Здесь нет никакой полемики с актуальными экспертами от социологии, политологии и т. д. Джекобс размышляет о культурах в глобальном измерении, не замечая тех, кто идейно обслуживает современность. Речь не об интеллектуальных конструкциях, а об основах основ. Семья, образование, наука, управление и промышленность — пять столпов, на которых держится Америка, придуманная когда-то Европой. Джекобс говорит об эрозии и разрушении, о спиралеобразных процессах распада, набирающих обороты с молчаливого согласия общества.
Америка для нее — цивилизация в стадии упадка, какими были в свое время Древний Рим и династический Китай. Имя Шпенглера, так и оставшееся намеком переводчика, не нуждается в упоминаниях.
Кстати, о переводчике. Вячеслав Глазычев очень занятой человек. Член Общественной палаты, президент Национальной академии дизайна, директор издательства «Европа», с давних пор профессор МАРХИ. Занятостью, видимо, и объясняется никудышное качество перевода, смахивающего на нетронутый подстрочник: «Он назвал эти тексты фальшивыми преувеличениями по поводу вздора, которого не видели глаза и не слышали уши», «Утвердить автомобильную индустрию в качестве средства создания рабочих мест казалось естественным для смысла жизни», «Офисы, созданные в прежних фабричных зданиях, бывают восхитительно решены». По-человечески любопытно, чьих рук это дело. Бывает, аспиранты помогают профессорам. Бывает, в издательствах пробники дают. Но отвечает тот, чье имя стоит на форзаце. Вышло неаккуратно.
Джейн Джекобс. «Закат Америки. Впереди Средневековье». М.: «Европа», 2006.
