По поводу хищений из Эрмитажа был поднят невиданный шум, захлестнувший не только музейное сообщество и людей, по роду своей деятельности причастных к области культуры, но и широкие слои общества. Более того, появилось мнение, что у «эрмитажного скандала» имеется политическая подоплека. И интересно, что на его фоне куда меньший резонанс вызвало воровство из РГАЛИ нескольких сотен рисунков великого архитектора Якова Чернихова — а это на самом деле колоссальный ущерб, как материальный, так и, что еще важнее, общекультурный. В принципе, это понятно: Чернихов пока не является массовой звездой; когда что-то — неважно что — пропадает из Эрмитажа, это сразу вызывает ажиотаж.
Впрочем, из музеев всегда воровали, воруют и будут воровать. И, к счастью, из Эрмитажа похитили не скифское золото и не «Петра и Павла» Эль Греко, а, судя по всему, вещи достаточно заурядные.
У музейного воровства есть две причины. Первая — экзистенциальная. Когда в одном месте хранится множество древностей, у кого-то неизбежно родится желание что-то стащить. Вторая техническая, требующая решения двух задач — такого подбора кадров, чтобы среди сотрудников музея не оказались личности с криминальными наклонностями, и постоянного совершенствования учета, контроля и условий хранения. Ясно, что полностью эти задачи решить невозможно, особенно в российских музеях вроде Эрмитажа, где миллионы единиц хранения, где низкие зарплаты, дефицит желающих работать, а учет и контроль крайне архаичны (выяснилось, что большинство похищенных предметов даже не было сфотографировано, на них имелись только текстовые описания). Но, разумеется, при невозможности полностью решить эти задачи нельзя отказываться их решать и необходимо прикладывать максимум усилий, чтобы из музеев и архивов не крали.
Да, из Эрмитажа пропали не шедевры, кое-что даже вернули, подбросив в помойку (сомнительно, чтобы рисунки Чернихова обнаружились в мусорном контейнере).
Но дело в том, что ценность музейной коллекции определяется отнюдь не количеством находящихся в ней шедевров. Присутствие мощного пласта вещей второго и третьего ряда не менее важно.
Именно в соотнесении с ними иногда только и можно понимать и анализировать выдающиеся произведения, а музей, в котором сто шедевров и больше ничего, настоящим музеем не является. Оберегать в музее должны с одинаковым тщанием и бесспорное достояние человечества, и серебряные портсигары и потиры конца XIX века.
Но все же отчего такой шум? Версия газеты «Коммерсантъ» о сильной политической составляющей скандала и о том, что он является частью операции по перехвату чиновниками финансовых потоков, представляется утрированной. Но зерно истины в ней есть.
Директор большого государственного музея — всегда политическая или, если пользоваться советской терминологией, номенклатурная фигура, особенно в странах с мощной централизацией власти.
Во Франции увольнение или назначение директора Лувра, Центра Помпиду либо Парижского музея современного искусства всегда интерпретируется в политическом контексте. Естественно, неизбежно это и у нас. А Михаил Пиотровский — фигура неоднозначная. Под его руководством Эрмитаж стал жить более динамично, г-н Пиотровский приложил много усилий, чтобы изменить образ вверенного ему музея. Он развил необычайную активность по осуществлению совместных программ с зарубежными музеями — в частности, с Гуггенхеймом. Он очень светский человек, готовый к разговорам — журналисты знают, что с руководством Эрмитажа говорить достаточно легко.
Хороший ли музейщик Михаил Пиотровский? Да, наверно, во всяком случае, бывают музейные начальники намного хуже. Но обвинения в том, что, успешно занимаясь пиаром, международными программами и участием во всякого рода ярких мероприятиях, он недостаточно внимания обращает на внутримузейную жизнь, небезосновательны.
А тут еще спор c крайне осторожной и хорошо чувствующей правила политической игры директором ГМИИ Ириной Антоновой по поводу передела музейной собственности — дискуссия о возвращении в Москву из Эрмитажа коллекции произведений импрессионистов и постимпрессионистов недавно сильно взволновала культурную общественность.
Проект возведения в Питере, напротив Смольного, 300-метрового небоскреба «Газпрома» также подогревает страсти.
Директор Эрмитажа оказался самым энергичным противником проекта и резко высказался против, предупредив, что агрессивная застройка города приведет к тому, что центр Петербурга может быть исключен из списка всемирного наследия ЮНЕСКО.
И все это на фоне циркулирующих слухов о возможных изменениях в высших эшелонах музейного мира. Такие слухи, впрочем, возникают регулярно, а Михаил Пиотровский сегодня заявил, что отставки от него не дождутся. То есть не то вокруг него сознательно нагнетается атмосфера, не то происходит это само собой — но как бы то ни было «эрмитажный скандал» кажется очень уместным.
Гадать, чем все закончится, не стоит. Важнее, чтобы в музейном деле был наведен порядок. И, наконец, чтобы воровство серебряных портсигаров и потиров не влекли за собой смерть и членовредительство замешанных в нем лиц.
