Немецким музейному сообществу срочно нужны деньги. Всего три месяца осталось до аукциона, на котором будут продана «На берлинской улице», главная картина немецкого художника-экспрессиониста Эрнста Людвига Кирхнера. По предварительным оценкам, картина уйдет примерно за 23 миллиона долларов — и немецким любителям «дегенеративного искусства» надо успеть собрать средства до того, как полотно перейдет в какую-нибудь частную коллекцию.
Картина эта принадлежала до войны еврейскому обувному фабриканту Альфреду Гессу. Затем к власти пришли нацисты, Гесс продал картину и бежал из страны. Теперь его наследники объявили, что сделку следует признать ничтожной, что цена была, как это обычно было в таких случаях, занижена в разы под угрозой тевтонского «сапога» и что картину следует вернуть наследникам законных хозяев, чтобы те смогли благополучно толкнуть ее с аукциона «Кристис».
Удивительно, но берлинские власти безропотно передали картину законным наследникам ее бывших владельцев.
Удивительно также и то, что волна протестов была ничтожной — у нас в стране это вызвало бы письма в газеты, статьи и колонки, выступления крупнейших музейщиков по телевидению — и ничего бы никому не отдали. В Германии картина была передана, и аукцион состоится 8 ноября.
Немецкие же музейщики в ярости. Прежде всего, они подвергают сомнению историю об арийском «сапоге».
Картина была написана Кирхнером, участником и лидером художественной группы «Мост» в 1913 году. Позднее Кирхнер был солдатом в первой мировой войне, пережил ужасный нервный срыв в 1915-м, долго, медленно сходил с ума и покончил с собой в 1938 году.
Полотно принадлежало Гессу, обувному фабриканту. Берлинское земельное правительство утверждает, что Гесс был вынужден продать картину под давлением. Однако лондонская The Times приводит и альтернативную версию, озвученную Берндом Шульцем, одним из самых влиятельных арт-дилеров Германии. В 1929 году Гесс честно разорился во время Великой депрессии. Последующие годы он жил, потихоньку распродавая свою коллекцию картин. Эмигрировал он почти сразу после прихода Гитлера к власти, а картину продал только в 1936 году, уже живя в Англии.
Купил картину Карл Хагеманн, франкфуртский коллекционер. Хагеманн сам зарабатывал на жизнь, не принадлежал к нацистской элите, был другом художника Кирхнера и большим ценителем его творчества.
Немецкое правительство приобрело у него эту картину только после войны. Последние двадцать шесть лет картина провела в музее Брюке, посвященном творчеству того самого художественного объединения — «Моста». Чудо еще, что «Уличная сцена в Берлине» не была уничтожена наряду с другими картинами Кирхнера во время кампании по борьбе с «дегенеративным искусством» — фюрер, как известно, недолюбливал экспрессионизм и все прочие измы, предпочитая простые сельские пейзажи.
В общем, в этой истории многовато неизвестных. Немецкие эксперты употребляют в этой истории удивительную грамматическую конструкцию: «Мы должны».
«Мы должны предполагать, что картина была продана под давлением». «Мы должны предполагать, что бывшие владельцы не получили денег за нее». «Мы не можем сомневаться в расовом преследовании бывших владельцев». Фраза «Мы должны провести объективное, честное и публичное расследование обстоятельств сделки, прежде чем расставаться с национальным достоянием» звучала, очевидно не достаточно громко.
Это не первый эпизод. Точно так же Австрия отдала не так давно пять картин Климта, включая портрет мадам Блох-Бауэр. Этот портрет был куплен парфюмерным магнатом Рональдом Лаудером за 135 миллионов долларов. Остальные четыре картины будут проданы с аукциона этой же осенью. Граждане Австрии попытались было собрать денег на выкуп картины и размещение ее в каком-нибудь из многочисленных музеев страны — но не успели.
Видимо, им помешало национальное чувство вины.
