В Музее архитектуры имени Щусева, более ныне известном как МУАР (в здании Аптекарского приказа), выставка работ Михаила Белова с 1976 по нынешний год. На ней фотографии осуществленных зданий, проекты задуманного, а также огромный макет многоэтажного жилого дома, несколько похожего на Пизанскую башню.
Эти архитектурные фантазии и чертежи интересны отнюдь не только профессионалам, Белов — превосходный график. Когда-то он был одним из ярчайших представителей «бумажной архитектуры» — феномена очень интересного. Во второй половине 70-х студенты МАРХИ начали слать по почте свои проекты на важные международные конкурсы. Такая самодеятельность не приветствовалась, но и не была формально запрещена. Проекты были абсолютно утопические, никак не рассчитанные на реализацию, а главное — очень остроумные и наполненные множеством смыслов.
К недоумению профессоров института, в основном своих питомцев учивших, как строить здания в соответствии со всевозможными СНИПами и готовивших их к работе в разных ЦНИИЭПах и Моспроектах, эти посылки получали премии от жюри, куда входили суперзвезды международного архитектурного сообщества.
У Белова таких премий больше двадцати.
Далее творческая судьба «бумажников» сложилась по-разному. Юрий Авакумов — замечательный художник, использующий в своей работе архитектурные мотивы, умный теоретик и критик зодчества и один из лучших мастеров дизайна выставочных пространств. Илья Уткин и Александр Бродский иногда что-то (не очень масштабно) строят, они тоже великолепные художники, а факт, что Бродский на Венецианской бьеннале архитектуры в этом году представляет Россию, не случаен. Потому что иногда важнее не то, что ты построил, а что придумал.
Михаил Белов строит. Причем не абы что, а то, что риэлтеры нет-нет, да и назовут «сверхэлитной недвижимостью» и «выше премиум-класса». Например, жилой дом на улице Косыгина или комплекс пригородных особняков «Монолит».
А еще он возле церкви Большого Вознесения у Никитских ворот поставил дураковатую, но греющую сердце беседку-ротонду с золотым, как яичница-глазунья, куполом.
В последние годы Белова явно тянет в сторону сталинского «большого стиля». У его построек есть шпили, почти обязательно — ордерные портики, его здания обильно декорированы, у них и сандрики, и сложные карнизы. Но в отличие от неумех и подонков, загадивших Москву и Подмосковье уродами, рядом с которыми сталинские высотки и правительственные дачи кажутся вершинами архитектурной мысли, он профессионал высокой марки. Умеет, «делая красиво» клиентам, думать и чувствовать.
Тому доказательством «Помпейский дом» — жилой комплекс в Филипповском переулке. Это сооружение сделано в духе древнеримской и итальянской ренессансной архитектуры, стилизовано изысканно, но тем и хорошо, что это не просто стилизация, а изящное авторское решение проблем, давно переставших быть утопическими.
Эта вроде бы чужеродная для Замоскворечья постройка встроена в городскую среду так, что и сторонники историцизма в архитектуре, и пуристы, единственными достижениями российского зодчества видящие конструктивизм, не спорят: дом красивый. Удобный.
Он никому не мешает, более того, украшает город, что за последние несколько десятилетий большая редкость.
Дело, видимо, в том, что Михаил Белов очень московский архитектор. Он хорошо понимает хаотичность и всеядность Москвы, но не впадает от этого в осознанный цинизм, что случается — достаточно посмотреть на дом «Патриарх» возле Патриарших прудов. Зная, что бетон, кирпич и металл — это не хрупкая бумага, он не гадит нам, прохожим.
