На посетителей выставки «По волнам нашей памяти» смотреть интереснее, чем на витрины. Потому как в витринах все как лежало, так и лежит, а вот люди… Заглянувшие на выставку вполне современные, деловитые и хорошо одетые люди моментом превращаются в каких-то придурковатых. Глаза их становятся мечтательно-коровьими, рот растягивается в улыбку, которая тут же прилипает намертво, и бродят они меж витрин эдакими блаженненькими, которых обидеть грех.
И все потому, что выставка имеет и второе название — «Городская жизнь 1920–1960-х годов» и посвящена она «повседневной жизни различных социальных слоев советского общества».
Быт, как известно, не только заедает. Он еще и окружает человека со всех сторон, проникая в самые труднодоступные места. Его воспринимают как данность, им пренебрегают, но абсолютно зря. Ботинки «прощай, молодость», конечно же, никогда не попадут в школьные учебники. Но все эти зубные порошки, пальто на габардине и афиши, прилепленные клейстером на тумбу, — это и есть те самые коралловые полипы, которые, отмирая, строят из себя риф, именуемый историей.
Именно поэтому народ обожает толкаться на «блошиных рынках». Именно поэтому на открытие выставки сбежались с окрестных залов даже бабушки-хранители с гордой надписью «Служба безопасности» на бейджах. Умиленно улыбаясь, стоят они перед витриной и шепчут: «Ёлка… Пластмассовая. Нас у мамы трое было — господи, как же мы хотели такую елку… А еще, помнишь, продавалась такая штучка — для запаху, чтобы хвоей пахло?» А у другой витрины 30-летний фотокорр кричит журналистке:
«Лен, смотри, моя кровать! У бабушки такая стояла, я на ней спал. И швейная машинка у нее такая же была».
Вещи, которые можно увидеть на выставке, умерли давно, много раньше своих владельцев. Ну кого сейчас тронут экспонаты эпохи НЭПа, которыми начинается экспозиция? У вас была тарелка «Пропади буржуазия, сгинь капитал»? Аналогично. Если нынешнему ребенку подсунуть игрушки с выставки, сделанные когда-то для его ровесников, он просто не поймет, что ему дали. «Мама, это что? — Это, сынок, игрушечный примус, были раньше такие керосинки…»
Быт, презренный быт. Не громкие победы, не тактические операции, а реконструированная комната военного в офицерском общежитии: раскладная походная койка, книги по военному делу на деревянной полке, на спинке стула — потертая портупея с кобурой, для души — обтянутый дерматином деревянный чемоданчик с набором пластинок. Одна из них чуть сбоку — готовый экспонат для музея рекламы: запись хорового исполнения песни «Вниз по матушке по Волге» упакована в бумажный конверт с надписью: «Пользуйтесь ночным питательным кремом «Виктория». Продажа производится во всех фирменных магазинах ГЛАВПАРФЮМЕРА, магазинах госторговли, потребкооперации и аптеках». Книги и пластинки, кстати, принадлежали когда-то лейтенанту Я. И. Джугашвили.
Впрочем, лейтенантский быт — скорее, исключение.
Бытовуха у нас традиционно отдавалась на откуп женщинам, и выставка получилась очень женской.
Манекены, обряженные в платья: вот это носили в 20-х, это — в 40-х, вот так ходили в конце пятидесятых. Несмотря на то что устроители выставили не линялые тряпки, а вещи вполне товарного вида, платье нэпманши надеть на современную бизнесвумен можно только силой. А вот послевоенное «платье летнее» из яркого китайского шелка и сегодня любая женщина примерит с охотой.
На этикетках мелькают полузабытые названия тканей — шелк «паризьен», шикарное вечернее платье председателя ВС БССР Н. Г. Грековой из крепсатина, и можно лишь догадываться, как потела летом в своем капроновом платье студентка МГУ Л. А. Косыгина.
Настенные тарелки с фотографиями родителей, настенное же цинковое корыто в коммуналке, матерчатая азбука для первоклассника — буковки в кармашках, шерстяной купальник пантагрюэлевского размера, пресловутые деревянные игрушки, крем ланолиновый, барабан пионерский. Вот предки нынешних постеров — знаменитые «карточки с артистами»: Людмила Хитяева, Элина Быстрицкая, Леонид Харитонов. Флакон духов «Красная Москва» в виде Спасской башни, жестяная коробка из-под зубного порошка «Хлородонт», фарфоровая статуэтка «Папанин на льдине с собакой Веселый»…
Эй! Это же мой ковер, вон тот, с оленем!
Его выбросили за ветхостью, когда я пошел в школу, но я же помню! Я лежал, маленький, на кровати и подолгу рассматривал оленя.
Улыбка до ушей. Собачьи глаза. «Это время ушло, и ушло навсегда, и случайно проснулось во мне».
Вещам отмерен свой век, и век этот много короче людского. Мы переживаем несколько поколений вещей — мы уже проводили в последний путь советские коляски и телевизоры в фанерных ящиках, стиральную машину «Фея» и коричневую школьную форму для девочек. Но иногда история дотягивается и до тебя, и ты понимаешь, как здесь, на выставке, что история — это ты. Постигаешь, что какая-нибудь железная обезьянка, держащая в объятьях стеклянные емкости с солью и перцем, или железный же календарик, при переворачивании которого выпадает новая табличка с цифрой, до сих пор объединяют нас лучше, чем графа «место рождения» в паспорте.
Выставка «По волнам нашей памяти. Городская жизнь 1920–1960-х годов». Исторический музей. До 31 марта.
