В супермаркете города Парк-Сити продают сувенирные рюмки с надписью «Ешьте, пейте и веселитесь, ведь завтра вы можете оказаться в Юте». Мрачные слова «Юта» и «мормоны» ассоциируются у нас с богобоязненностью, запретом на алкоголь и Шерлоком Холмсом, распутавшим когда-то кровавую мормонскую разборку. Не верьте своим ассоциациям: оказавшись в Юте во время кинофестиваля «Санданс», самое время начинать есть, пить и веселиться. Чем все тут и занимаются.
Парк-Сити — настоящий маленький американский городок, кошмар ньюйоркца: двухэтажные домики, бензозаправки, синее небо. Вокруг горы. Когда-то, еще лет тридцать назад, здесь, говорят, добывали серебро. Сейчас город живет за счет лыжников и «Санданса»: в фестивальные десять дней население городка утраивается, а большинство жителей Парк-Сити записываются на фестиваль добровольцами — продают билеты, показывают глупым журналистам, как пройти на Мейн-стрит, обсуждают с независимыми режиссерами вчерашний снегопад. Два года назад, рассказывают, билеты на документальный фильм про Линду Лавлейс «Внутри глубокой глотки» проверяла молодая мама-доброволец с новорожденным ребеночком на руках.
Ребеночек, как и полагается добровольцу «Санданса», был в фирменной бейсболке фестиваля. Вырастет — будет хвастаться, что о феномене глубокой глотки все знает с рождения.
Кинозвезды в Парк-Сити щеголяют в свитерах или лыжных куртках. В соседнем Солт-Лейк-Сити тоже проходят фестивальные показы, и там перед входом в кинотеатр метель медленно заносит местных кинофилов, дрожащих в очереди за билетами. Самой стильной кинофилкой очередь единогласно признала пышную бабищу в лыжной куртке и голубой балетной пачке. Роберт Редфорд (а появлением «Санданса» мы обязаны именно ему) тоже ходит в свитерке: холодно. Но зато по всему Парк-Сити висят плакаты, на которых извиваются огненные языки: основная тема нынешнего «Санданса» — жара, пламя. Рыжая горячка, в общем. Поэтому никто не удивляется, когда из какого-то спа на улицу выскакивают прямо в снег хихикающие бабы в купальниках. В баре лыжной базы уже с утра выставлена батарея алкоголя, а главная статья в бесплатной газете о культурной жизни Парк-Сити посвящена тому, что в последнее время актеры и актрисы в порнофильмах становятся все старше.
Пожилые жители города читают эту газету с гордостью. Кто сказал «мормоны»? Ешьте, пейте и веселитесь.
Двери в домах здесь принято оставлять незапертыми. А вот с экранов течет кровь, и каждый второй киноэтюд окрашен багровыми тонами. Критики, говоря, что в этом году фестиваль даже мрачнее, чем обычно, приводят в пример фильм Митчелла Лихтенштейна «Зубы» о нелегком взрослении девочки-тинейджера. Прочитав аннотацию (героиня обнаруживает, что анатомически не похожа на других девушек), сразу вспоминаешь советский фильм про анатомию и зубы с Евгением Леоновым. Но советским людям даже в страшных снах не могли присниться проблемы простых американских девочек: разумеется, зубы выросли у героини совсем не там, где у Леонова. Концепция вагины дентаты накладывается на лицемерно-религиозное воспитание, и в результате получается развеселый псевдохоррор. В общем, если кто-нибудь что-нибудь засовывает в героиню без ее согласия, она кусается.
После первого опыта неудачной любви девушка возвращается домой, родители ее спрашивают: «Будешь ужинать?» — и она растерянно отвечает: «Я уже ела».
Прошла премьера фильма Джеймса С. Строуза «Грейс больше нет» (или «Конец милосердия»), во время которого мужики шептали друг другу: «Потрясающе», — а впечатлительные дамы вытирали слезы. Отец семейства (Джон Кьюсак) не знает, как сказать двум своим маленьким дочкам, что их мама погибла в Ираке. Он везет девочек в другой штат в парк аттракционов, разрешая им делать все, что они хотят. Слово «Ирак» включает у среднего американца в голове какой-то полосатый шум, в связи с чем этому самому американцу немедленно отказывает чувство меры и способность различать хорошее и плохое. Это вполне объяснимо, но очень обидно. Можно было попытаться спасти это кино, если бы отец так ничего дочкам и не сказал, постепенно уверовав, что они просто едут развлекаться, а не бегут от новостей из Ирака. Но нет, сказал, и похороны показали, и надгробный камень.
И единственной радостью был какой-то молодой журналист, который на выходе из зала с религиозным ужасом спрашивал своего приятеля: «Ты что, правда надеялся, что они все разобьются на машине?!»
Несколько превосходных документальных программ, международный конкурс (в котором, кстати, есть и лунгинский «Остров»), зрители, задающие режиссерам вопросы после показа: «А как вы думаете, ваш фильм может изменить мир?» — «Санданс» в своей лыжной курточке на фоне разодетых Канна и Венеции производит впечатление самого непафосного, веселого и, да, независимого кинофестиваля. Часа в два ночи заканчивается последний сеанс, зрители выходят с фильма про зомбаков, автобус уже давно не ходит, темно, и на склоне горы как раз напротив кинотеатра снег заметает надгробные камни местного кладбища.
