Юноша небольшого роста, но с длинными волосами пристально разглядывает свежий шрам на левом запястье. Шрам не длинный, не очень глубокий и, разумеется, поперек. Люди, которые режут вдоль, на концерты потом попадают реже.
«Аукцыон» выступил в клубе «Апельсин» впервые в этом году. Клуб был полон: во-первых, эта группа всегда собирает большие залы, а во-вторых, интерес дополнительно был подогрет сведениями о новом альбоме — первом за двенадцать лет полноценном новом студийном альбоме группы «Аукцыон», который был записан в студии в Нью-Йорке с Джоном Медески и Марком Рибо. Пара песенок уже утекла в интернет. Хорошие, уж во всяком случае, лучше последнего запредельного альбома «Красота». На официальную презентацию, которая случится в конце апреля, приедут иностранные гости, все споют целиком, но уже и на этом концерте была надежда услышать новые песни.
Услышали. И «Девушки поют», и еще парочку. Пока говорить об этом рано.
«Аукцыон» выстроил такую систему репрезентации, когда каждое произведение либо играется и поется так или иначе уже лет пятнадцать, либо прошло сначала обкатку у Федорова соло, либо с его джаз-нойзовым проектом с Волковым, либо еще как-то. Вот взять просто так и спеть аукцыоновской публике новую песню — это как-то резко. Давайте консервативно подождем до 22 апреля и послушаем всю новую программу, может быть, Марк Рибо внесет ясность.
Со старыми песнями зато все понятно.
Группа «Аукцыон» по-прежнему производит на публику колдовское впечатление. Федоров бьется на сцене рыбой, извивается и камлает, Рубанов играет на баритон-саксе, на сопрано-саксе и на бассетгорне — длинном бас-кларнете с загнутым вверх раструбом. Он, видимо, послушал много клезмера, и его сопрано-сакс начал издавать нежно-дрожащий вой, точнее говоря, обычный его вой стал более нежным и дрожащим. Клавишник Озерский очень много играл на трубе. Гаркуша читает свои детские стишки.
Сам же концерт, который раньше был романом, единой историей, полной ужаса перед бездной, карнавалом во время чумы, в этот раз стал набором песен.
Дело не в том, что группа разъезжается: держать единый ритм и темп, не плавать и не сваливаться в кашу ей удается. И вроде бы на месте и «Заведующий», и «Фа-фа», и «День Победы» (когда же наконец ему сделают ремикс с прямой бочкой?), и даже «Орландина» на бис, а такого ощущения, чтобы концерт как целая жизнь, его не было.
Хотя, конечно, когда группа играла песню «Фа-фа», были разговоры о том, что такую музыку надо было слушать не в феврале 2007, а в феврале 1918, на каком-нибудь голодном сборище декадентов, и о том, что сейчас уже вот-вот придут матросы с маузерами и караул устанет. Другое дело, что раньше на всем концерте «Аукцыона» было ощущение конца времен, а сейчас уже только на одной песне.
Но кого это, в конце концов, волнует?
На концерты этой группы вот уже добрые двадцать лет ходят только те, кто ее и так любит. И бьются в дервишском танце, размахивая вскрытой неглубоко веной. И выносят бар. И покупают компакт диски разнообразного русского экстатического рока: на лотке на самом видном месте лежали «Аукцыон», Мамонов, Гришковец и переписанная на диск старинная детская пластинка «Алиса в стране чудес». И ждут до дрожи нового, возрожденного из рутины «Аукцыона» с лучшим фри-джаз-нойз-гитаристом Рибо и пианистом Медески. Чудеса, в конце концов, случаются.
