В рамках 2-й Московской бьеннале современного искусства в Манеже открылась большая ретроспективная выставка Пьера и Жиля, организованная Московским домом фотографии при поддержке посольства Франции в РФ и галереи Jerome de Noirmont.
Пьер и Жиль начали работать вместе в 1976-м, апогей их международной славы пришелся на вторую половину 80-х — начало 90-х. Сейчас звезда несколько потускнела. И потому, что их продукция все же однообразна, и по той причине, что расплодилось множество эпигонов, с успехом клонировавших достижения художественного бренда Pierre et Gilles. Его создатели, наверно, в этом не очень виноваты.
Как бы то ни было, работающие на горизонте заоблачного дурновкусия, они внесли безусловный вклад во всемирную историю искусства ХХ века. Например, вряд ли наш гений гламурного китча и тотального притворства Владик Мамышев-Монро смог бы отшлифовать все грани своего таланта без влияния парижского дуэта.
Впрочем, если искать местные аналогии, то это не Мамышев-Монро, а изделия Екатерины Рождественской в журнале «Караван историй».
Но и это сравнение оказывается условным, потому что Пьер и Жиль, в отличие от российских последователей, — настоящие французы и истинные наследники Рене Декарта, думать они умеют хорошо. Их китч не просто рационален — из любого сора они способны сделать метафизическую конфетку, от которой трудно отказаться. Особенно потому, что под разноцветной оберткой — некогда острые провокации. Пьер и Жиль теребят зрителей по-разному. Они не брезгуют религиозной тематикой, глумятся над культурными и социальными мифами и иронизируют над политкорректностью. В современной французской культуре они не одиноки. В haute couture к ним близок Жан-Поль Готье, в кино — Люк Бессон, в литературе — Бегбедер и Уэльбек, если упомянуть только некоторых. У каждого из них получается жеманно, даже вроде бы очень резкие рефлексии выходят милыми.
Это очень французское явление, сходное с синдромом человека, которому обрыдли устрицы и хорошее вино, и его безудержно тянет сожрать гамбургер.
В частных разговорах и интервью Пьер и Жиль постоянно настаивают на том, что в их искусстве главное — нежность и открытость всем культурам. Мол, все чудесно: и пошлейшая открытка из Лурда, и розово-голубой слоник из Индии, и хард-порно с латексом и цепочками. По-человечески поверить можно. Особенно потому, что у Пьера под левым глазом вытатуирована синяя слезка, обычный для французских мелких бандюков знак, говорящий «я заставил маму плакать».
Тут надо заметить, что именно на столь же милых интонациях строится реклама фастфудных корпораций, и через двадцать лет творческой деятельности работы художников и объекты их иронии различимы уже с некоторым трудом. Трудно сказать, как сегодня следует обходиться с китчем. Впрочем, еще в начале 90-х, когда Pierre et Gilles были на высоте полета, в одном из французских женских журналов опубликовали статью с советами, как отвадить детей от мусорной еды. Автор предлагал матерям не запрещать отпрыскам ходить в макдо, а просто оставлять в их досягаемости хороший сыр и деревенскую ветчину. Детишки сами предпочтут свежий овечий, не пастеризованный йогурт. Может, правда?
