— Вы часто ездите на писательские конференции? — Я езжу на несколько конвенций в год. Для меня это единственная возможность увидеть многих друзей.
— Только вчера я узнал, что четверо из шести американских писателей были алкоголиками, и только один — Стейнбек — «сильно пил». Не опасно ли участвовать в писательских конвенциях? — Знаете, когда я начинал карьеру в восьмидесятых, это было очень распространено: писатели пили очень много. Море крепкого алкоголя, люди держатся за стены. Но сейчас все как-то поменялось. Люди пьют вино, и довольно сдержанно.
— У вас на сайте написано, что вы отправились в Россию, чтобы провести здесь исследования для вашего нового романа. Что это за исследования? Что это за роман?
— И что вы видели в Москве? — Я ничего еще не видел — сразу из самолета меня привезли сюда. Но четыре года назад я ездил на конвент «Аэлита» в Екатеринбург. Я не успел на самолет, четыре часа гулял по Москве. И я влюбился в этот город и поклялся сюда вернуться.
— Вы писатель, вы видите вещи, которых не видят другие люди. Что такого в этом городе? Что вы тут видите, чего не вижу я? Почему Москва? — Это все равно что спросить, почему Нью-Йорк, почему Лондон. У москвичей есть это чувство: вы внутри, и все самое важное происходит здесь. Это центр вселенной, самое важное место. И, конечно, для американца Москва — такое таинственное место, сердце врага. Вот я стою на Красной площади и понимаю, что это просто городская площадь, к тому же не квадратная, а прямоугольная. Я был уверен, что она состоит из полутораметровых бетонных блоков, чтобы поддерживать проходящие по ней танки. Ничего похожего.
— В двух ваших книгах, «Путь прилива» и «Вакуумные цветы», была такая концепция — комбин. Посмертие человечества, которое превратилось в улей с единым умом. И, честно говоря, я не понял, как вы к этой идее относитесь — действительно ненавидите или тайно восхищаетесь, мечтаете об этом. — Когда я написал «Вакуумные цветы», это было для меня просто прикольной идеей. Потом я прочел рецензию в каком-то английском журнале, и там было написано, что это мой страх перед коммунизмом. И я подумал: «Да, точно, так и есть!»
И вы не можете себе представить, как нам был представлен коммунизм! Система, в которой все обязаны думать одинаково, одеваться в одинаковую одежду… Конечно, это оказалось пропагандой, но уж очень страшной. И, конечно, я всегда считал потерю идентичности самым страшным, что может случиться. У моего отца была болезнь Альцгеймера. Ему было за сорок, и он сгорел очень быстро, и я просто наблюдал, как в кратчайший период его личность была стерта. Это было очень страшно.
— Фантасты предсказывают новые открытия, новые изобретения. Эти предсказания сбываются? Вот, например, искусственный интеллект — самое большое надувательство в истории науки. Уйму денег пустили на это за последние пятьдесят лет, а результат нулевой. Искусственного интеллекта нет, искусственной личности нет. — Вообще рановато списывать искусственный интеллект. Просто слишком мало времени прошло. Мы даже не знаем, что такое человеческий интеллект. А исследования искусственного интеллекта используются в компьютерной индустрии.
Я никогда не думал, что в наше время уже может появиться это изобретение. Все постепенно случится. Сейчас компьютеры все еще очень, очень тупые. Но они могут быть гораздо умнее. Нужен огромный прорыв. Нужно понять, что Земля вращается вокруг Солнца, нечто принципиальное и очень простое.
— Может быть, сначала человеческий ум изучить? Понять, как мозг работает? — Но тут-то мы точно в начале новой эры, на пороге какого-то огромного открытия. В шестидесятых на конференциях психоаналитиков люди кулаками дрались из-за вопроса: человеческое поведение, оно к «харду» относится или к «софту»? Это физический процесс или нет? А сейчас-то мы точно знаем, что это все химия по природе. У меня есть родственница, она шизофреник. Так можно прямо увидеть, как меняется ее личность, когда она меняет препараты. Сейчас все это очень грубо, но мы узнаем все больше и больше и скоро научимся играть на мозге, как на оргaне. И я полагаю, что эти исследования потенциально могут быть использованы для увеличения возможностей человеческого мозга, чтобы он превзошел искусственный интеллект.
— Например, засунуть в мозг четыре личности, как у героя (героев) «Вакуумных цветов»? — Очень просто. Люди это делают сейчас, только не специально. Раздвоение личности, шизофрения, multiple personality disorder. Есть книга «Когда кролик воет», ее написала женщина с 23 разными личностями (книгу написал психотерапевт под псевдонимом Труди Чейс; в книге описывается «войско» из примерно 80 мужчин и женщин, живущих в голове у успешной бизнес-леди примерно пятидесяти лет). Ну ладно, две или три из них на самом деле функции, эдакие «привратники», не настоящие личности.
В общем, мы сможем достичь уровня, на котором босс сможет вам сказать: знаешь, ты слишком легко отвлекаешься, поменяй-ка мозг, чтобы тебе было легче концентрироваться. Потенциал для злоупотреблений грандиозен, но речь идет о лечении серьезных душевных болезней. А от этого не отказываются: боль, которую испытывают эти люди, слишком велика, чтобы мы могли позволить себе отказаться от этого из-за слишком опасных последствий.
— Вы знаете русских писателей? Русские фантастические книги? — Почти нет. Я читал Стругацких, я встречал Булычева, когда он был в Штатах. Я прочел довольно много советской фантастики — ее переводили на английский. Сейчас почти ничего не переводится. Головачев — ничего, Ник Перумов — одна книга вышла небольшим тиражом в Канаде. Лукьяненко — вышел «Ночной дозор». Я спросил издателя, и он ответил: на первую книгу (а первой книгой считается и книга автора, суперпопулярного на родине, но впервые выходящая в Америке) дается стандартный аванс в пять тысяч долларов. А перевод стоит пятнадцать тысяч. А риск тот же самый — понравится читателю или нет. Я сейчас беру интервью у почетных гостей и печатаю статьи в Америке. Это немного, но это первый шаг.
— Какая у вас была самая интересная книга в последнее время? — Виктор Пелевин, «Вавилон» (так в переводе называется книга «Generation P»). Она мне очень понравилась, она умная, но более того — в ней есть ощущение настоящего оригинального писателя. Он пишет свою литературу, не то что «улучшенная версия кого-то».
— А фильмы? — О, кстати, мы только что посмотрели «Ночной дозор». Когда я был почетным гостем на «Аэлите», я по всему Екатеринбургу увидел постеры и сказал: «Это круто. Что это?» И вот спустя несколько лет и я это увидел. Критикам очень понравилось, все хвалили и говорили, что это первое российское кино, сделанное по голливудским стандартам. Но это неправда: продакшн и спецэффекты были вполне по голливудским стандартам, а сам фильм был лучше. Голливуд сделал бы из него американские горки со счастливым концом. Ну там было это вначале, мне понравилось. Но в конце выяснилось, что это настоящая история, в которой важны детали. Что все концы увязаны, что все работает. Мне это очень понравилось.
— А вы используете интернет? — Мне 56 лет. Я не использую интернет так, как его используют молодые люди. Но у меня есть сайт, а на нем нечто вроде блога. Я отвечаю на письма, у меня есть серьезные письма, а есть еще «колонка дяди Майкла», который дает советы молодым писателям, чтобы они бросили это дело. «Что я должен делать, чтобы стать писателем?» — «Выпейте еще. Позвоните другу». Это не то чтобы блог — это бы заставило меня постить регулярно, но я обновляюсь каждый месяц. Вот в этом месяце у меня «РосКон».
