С «Трех апельсинов» в Лионской опере ученик Питера Брука и актер его театра-лаборатории «Буфф дю Нор» Ален Маратра когда-то начинал свою карьеру оперного режиссера. Абсолютно авантюрный дебют (до этого момента Маратра просто никогда не был в опере, хотя на драматической сцене осуществил не одну постановку) имел успешное продолжение на европейских и американских оперных сценах. Пригласив в 2005 году не известного в России режиссера ставить оперу с Академией молодых певцов Мариинки, Валерий Гергиев не ошибся с выбором: «Путешествие в Реймс» получило сначала «Золотой софит», а потом две «Золотые маски» (в номинациях «Лучший оперный спектакль» и «Лучший оперный режиссер»).
А в середине марта 2007-го в Мариинке состоялась премьера новых «Апельсинов» Алена Маратра, которую покажут москвичам 8 мая в рамках «Пасхального фестиваля». И хотя фамильные корни режиссера можно отыскать, например, в Вильнюсе (что парадоксальным образом дает ему основание считать себя немного русским), а от ответа на вопрос, в какой стране вы живете, он уклоняется: «Жить — такое прекрасное слово, если можно просто жить, разве это не самое лучшее?» — его режиссерский вкус и привнесенные им в спектакль фантазийные «аксессуары» дают основания думать, что он все-таки француз…
— Легко ли ставить сказку на оперной сцене? — Дело не в том, чтобы поставить сказку, трудность в том, чтобы сделать из нее реальную историю. Кроме того, «Любовь к трем апельсинам» трудна для постановки потому, что внутри очень много штампов, заимствованных вместе с персонажами комедии дель арте. Но, по сути, некоторые персонажи комедии (скажем, Панталон) не несут никакого специального «дель-артовского» характера в «Апельсинах».
— Мир, который вы создали на сцене, полон света, воздуха, наивных превращений. В таком мире хочется жить. Но он откровенно напоминает тот мир, в котором два года назад произошло «Путешествие в Реймс»… — И мне хочется жить в этом мире! И мне нравится, что созданный мною мир нравится вам! Вообще, привлекательные миры создает, например, Никита Михалков — он ведь рассказывает свои истории преувеличенно театрально, с точки зрения реальности в его фильмах много забавного. Но гениальность Михалкова в том, что ему удается трансформировать историю и «читать» события в контексте этой вновь созданной истории, в которую попадаешь, как в сказку, с самого первого кадра. И стиль игры его актеров театрален. Мастроянни в его фильме «Очи черные», на мой взгляд, сыграл свою лучшую роль. Вспомните эпизод, когда герой, чтобы продать стекло, кладет его между двумя стульями и прыгает на нем! Мне бы самому очень хотелось сняться у Михалкова.
— Обычно ему эту сказочность ставят в упрек… — Мне скучны «документы». Этими «документами» мы уничтожаем в человеке его человечную сущность. Панталон в «Трех апельсинах» говорит Королю: «Зачем наш двор в печали? Зачем все ходят как в воду опущенные? Ведь так наш принц никогда не засмеется. Надо, чтобы было весело вокруг!»
— Что вы успели увидеть в Петербурге за трехмесячный период репетиций? — Почти ничего — все время работал. Но все-таки посмотрел спектакль «Оркестр» Небольшого драматического театра Льва Эренбурга. У Льва Додина видел репетицию спектакля по Гроссману «Жизнь и судьба». Российская премьера его состоялась в Норильске, когда на улице было минус сорок. С Додиным я знаком не первый год, его ведь так высоко ценит Питер Брук!
— С Питером Бруком вы работаете с начала семидесятых. Иногда как актер, а иногда как хореограф и даже инструктор по боевым искусствам (Брук посылал вас изучать их в Индию). Как долго создается спектакль в его «Международном центре»? — Два-три месяца. Но, скажем, «Махабхарату» мы репетировали год. То есть год конкретных репетиций со всеми актерами. А в первый раз мы сыграли маленькую сцену из «Махабхараты» на Коста-Рике в начале семидесятых. Однажды Питер нас собрал и сказал, что завтра мы будем играть для 500 детей очень важную сцену из «Махабхараты»: игра в кости. Это история семьи, разделенной ссорой, которая переросла в войну (за 5000 прошедших лет в этом смысле ничего не изменилось). С одной стороны, семья Корава, которая завидует родственной семье Пандава и решает ее спровоцировать на игру в кости, предлагая игрока со своей стороны — их дядю-шулера. С другой стороны, играет старший сын, который целиком полагается на судьбу. Он проигрывает все свое состояние, свои земли, свою власть, и своих братьев, и, что самое важное, себя самого, и, наконец, их общую жену.
Перед спектаклем Питер объявил детям, что в Индии, когда происходит какая-то несправедливость, люди призывают Кришну. И вот в конце сцены, когда младший из семьи Корава притаскивает за волосы эту женщину и пытается сорвать с нее сари, все эти пятьсот детей стали кричать: «Кришна! Кришна!» И тогда Питер сказал: «Получается!» — и решил, что будет ставить эту громадную эпопею. Но осуществил это только спустя одиннадцать лет, поскольку не хотел подходить к этому сакральному тексту формально.
— Вы продолжите сотрудничество с Мариинкой? — Есть предварительная устная договоренность с Валерием Гергиевым по поводу следующей постановки. Но, пока нет договора, умолчу.
