Вернисаж Зинаиды Серебряковой и ее внука Ивана Николаева в Доме Нащокина напоминал тотальную инсталляцию в концептуалистском духе, которую можно было бы назвать «семья Лансере-Серебряковых-Николаевых». В центральном зале выставлено генеалогическое древо этой славной династии архитекторов и художников, семейные фотографии, документы из семейного архива. Краткая биография Серебряковой приводится из книги воспоминаний Татьяны Серебряковой, дочери художницы. Повсюду висят выдержки из писем Серебряковой. В относительно небольшом пространстве галереи собралась многочисленная публика, в основном друзья семьи и родственники со множеством маленьких детей.
Все эти люди, а особенно дети, как будто были интегральной частью этой инсталляции.
Было бы интересно на протяжении всего периода выставки, которая продлится до 10 сентября, запускать в залы как можно больше детей. В таком антураже детские портреты Зинаиды Серебряковой не просто смотрятся органично, но как бы являются важной частью этой странички из семейной хроники. Работы Николаева вообще воспринимаются только в этом семейном контексте, вне которого об этом лучше не говорить.
А страница получилась трагическая. Зинаида Серебрякова (1887–1967), урожденная Лансере-Бенуа, попала в черную дыру времени, которая образовалась между ХIX веком и XX. Первая половина ее жизни успешна во всех отношениях. Счастливая жена (ее муж Борис Серебряков), мать 4-х детей, она много и активно рисует. Ее картину «За туалетом» приобретает Третьяков. Октябрьская революция разрушает эту идиллию. Из родового имения Нескучное в Курской губернии семья перебирается в Харьков. В 1919 году умирает от тифа муж. В одном из писем этого периода Зинаида Серебрякова пишет: «Только бы не вспоминать беспрестанно прошлое, не переживать снова и снова то, что нельзя вернуть…». После смерти мужа художница вместе с детьми переезжает в Петроград.
Но в послереволюционном Питере жизнь не менее тяжела. Все это время Серебрякова перебивается грошовыми заработками. Интересно, что в одном письме Серебрякова выражает надежду на то, что, может, ее картины купят в Америке. Скорее всего, это тот же аукцион русского искусства 1922 года, устроенный в Америке для поддержки русских художников, на который Нестеров послал копию «Видения отроку Варфоломею». Тогда именно эта картина в числе немногих была продана, а недавно она была перепродана за несколько миллионов долларов на Sothby's.
Серебряковой повезло меньше, чем Нестерову.
В отличие от него она не смогла ни продать картины (тот аукцион прогорел), ни вписаться в новый советский контекст. В 1924 году она эмигрирует в Париж. Переезд в Париж сопровождался личной трагедией: художница была вынуждена оставить в России двоих детей, с которыми она встретилась только спустя почти 40 лет. И в творческой жизни Серебрякова так и не смогла подняться на прежнюю высоту. Она всю жизнь относилась настороженно к «новому» искусству и потому не примкнула ни к авангарду, ни к советскому искусству. Даже в «Мире искусств», с которым ее выставлял ближайший родственник Александр Бенуа, она стояла особняком. Серебрякова как бы застряла в раннем русском модернизме конца XIX века, так и не сумев перешагнуть в век XX. Поэтому неудивительно, что ее работы французского периода не отличаются ни по форме, ни по содержанию от работ, созданных в ее «первой» жизни.
На выставке представлены детские портреты.
Большинство из них не закончено. Скорее это наброски, эскизы, этюды, сделанные как бы вскользь, между делом, на случайных клочках бумаги. В этих работах сливаются две ипостаси Серебряковой — матери и художницы. Ее любовь к детям, прежде всего к своим (которых она рисовала бесконечно), но и вообще ко всем детям, органично выражается и в рисовании. Поэтому в этой незаконченности есть особое очарование жизни. Серебрякова как будто хочет продлить счастливые моменты жизни, остановить время (о котором она в последствие в годы беды напишет «…скорее бы бежало время, теперь мне его не жаль…). Напротив, когда она переходит к формальному портрету, и дети вынуждены позировать, появляется какое-то напряжение, искусственность. Дети становятся похожими на своих кукол с красивыми, но безжизненными лицами. Очевидно, художница это чувствует и бросает работу, потому что в этих полотнах тоже ощущается незаконченность.
Но эту работу продолжила сама жизнь. И на выставку пришли правнуки и праправнуки художницы, которые прекрасно дополнили вереницу детских персонажей.
