Что такое живой концерт дуэта «Air»? Москва этого никогда не видела. Сколько у вас народу в концертном составе?
На сцене нас будет пятеро. Мы с Николя поем, мы в передней части сцены. Я играю на клавишах и пою, Нико играет на гитаре и поет, еще один человек играет на клавишах, еще один на клавишах, бас-гитаре и гитаре, а еще у нас есть барабанщик.
Самая главная, самая знаменитая вещь, по которой вас помнят и любят в Москве, — саундтрек к «Девственницам-самоубийцам» Софи Копполы. Когда этот фильм вышел, из каждого окна звучала эта музыка. Вы планируете еще какой-нибудь гениальный и невероятно успешный саундтрек? Вам, вообще, интересно писать музыку для кино?
Я бы с удовольствием, но пока никто не звонит, никто не просит. Киноиндустрия так устроена, студиям очень трудно доверять музыкантам. Рок-группы или поп-группы поют сами о себе, делают собственную карьеру. А студиям нужно все контролировать.
Ну хорошо, а почему саундтрек к «Девственницам-самоубийцам» был таким успешным? Что, вас так хорошо контролировали? Или наоборот?
Дело в том, что «Девственницы-самоубийцы» звучит, как религиозный альбом. Там есть нечто вроде преклонения перед смертью — в самом звуке. Он очень хорошо сочетается с самим фильмом, а кроме того, демонстрирует странную общественную болезнь — тот факт, что нас возбуждает самоубийство. Нам удалось передать это в музыке.
Он очень готичный. Он очень хорошо передает душу подростка. Там такой саунд, который понравился бы Мэрилину Мэнсону.
То есть теперь вы с нетерпением ждете какой-нибудь еще такой же сильной истории?
Да, хотя... Я совсем не хочу покончить с собой.
Слушайте, я знаю девушку, которая слушала ваш альбом «Moon Safari» восемь недель подряд без перерыва, на репите.
Уау… Это необычно, и я думаю... в общем, так нельзя. Это, конечно, неплохой альбом, но есть еще много хороших записей на свете. Мы вот только что записали еще один неплохой альбом.
И что, последний — лучший?
Я не знаю... я не думаю, что он самый лучший
Почему-то когда слушаешь его, кажется, что вы как-то совсем устали. Он прекрасный, но какой-то уж слишком расслабленный...
Это не было нашей целью. Мы хотели сделать что-то совсем азиатское, совсем дзенское. Нечто, что может заставить вас успокоиться и вырасти за пределы собственного ума. Пропустить людей через фильтр дзенского отношения к миру.
В одном из своих интервью вы заявили, что это альбом без безумия.
Ну да. В нем нет жара, горячки.
Что, она больше не нужна? Раньше была, в других альбомах, а теперь ее нет.
Ну да, но есть нечто другое. Любовное настроение?
Вы использовали в этом альбоме японские инструменты: кото, сямысен. А вам не кажется, что мода на это уже прошла, это такие девяностые годы... Вы вообще следите за модой в музыке?
Понимаете, у японских традиционных инструментов уникальный звук. Кроме того, раньше этого никто не делал — японские инструменты и электронный бит. Это очень современно — совмещать традиционное с высокой технологией. Это, кстати, основной японский образ.
Всегда хотел задать вам один вопрос: почему вы так редко используете женский вокал? Музыка такая женственная, девушки вас так любят, слушают по восемь недель, почему вы не используете вокалисток?
Потому что нам это не нужно, потому что наши голоса звучат, как женские, А кроме того, мы это уже делали: мы же пели с Шарлоттой Гэнсбур.
А сейчас вы сделали песню с Джарвисом Кокером из группы Pulp. Зачем он был нужен?
Да просто для разнообразия. Приятно, когда голоса меняются на альбоме, приятно, когда там вдруг появляется такой хриплый крунерский голос, такой романтически-голливудский, стильный. Хорошо дать публике нечто совершенно иное. Мы никогда раньше ничего такого не делали.
Есть несколько образцов поразительных примеров киномузыки, которая очень хорошо подходит к видеоряду, и среди них «Девственницы-cамоубийцы». Вы всегда работаете с образами? Вам что-то графическое приходит в голову? Это случайность, или у вас всегда так работает воображение...
Это случайность. Мы вообще немного думаем. Наша работа зависит от множества вещей: от настроения, от погоды, от того, влюблены ли мы, и как развиваются наши отношения, счастливы ли мы, или наоборот, находимся в поиске...
Можете мне рассказать про то, кто повлиял на вашу музыку, про вкусы и любимых композиторов? Серж Генсбур?
Да, конечно. Но на нас классика очень повлияла... Морис Равель, Клод Деббюсси, к тому же русские, Прокофьев, Рахманинов, я иногда пытаюсь играть их на пианино.
Кроме того, мы любим Лу Рида, Дэвида Боуи, The Beatles. Танцевальная музыка. Типичная французская фигня, которую вы за границей и не знаете. Мишель Порнавесс. Мишель Берже.
Вы учили математику в университете. Это помогает или мешает в музыке? Это же делается разными половинами головы...
Помогает, конечно. Музыка — это уравнения с нотами.
Что вы будете делать после тура?
Тур бесконечен. Но после него мы запишем новый альбом. Мне кажется, группа сейчас сильно меняется. Мы меняемся, и я не понимаю пока, в какую сторону. Мы потерялись. И это хорошо, потому что на свете так много способов делать музыку, и рано или поздно мы найдемся.
А каким был ваш любимый концерт? Самый лучший концерт в вашей жизни?
Однажды мы играли в Греции, в афинском Акрополе. Была потрясающая ночь, прекрасная погода, были видны звезды, люди сидели на камнях, куча народу решила не платить за билеты и вскарабкалась на концерт по отвесным стенам, в небе летел самолет, мы играли и смотрели на него... Это было 9 сентября 2001 года, за пару дней до катастрофы. Это было прекрасное время, жизнь была прекрасна, мы все время путешествовали, совсем не уставали, все нас любили. Знаете, бывают дни, когда каждая секунда доставляет тебе наслаждение.
А теперь вы с грустью и ностальгией вспоминаете эти дни...
Вы знаете, я, как и любой другой человек, редко счастлив. Когда вы играете на фортепиано, вы боретесь, прямо деретесь и в какой-то момент вдруг понимаете, что сделали что-то отличное, победили, одним словом. Вот это больше всего похоже на счастье.
