Готы, трансвеститы, бескомпромиссные фрики, победители исторической битвы у памятника героям Плевны, богемные денди и обитатели художественного подполья, наконец, — никто из них не составил массовку концерта Antony And The Johnsons. Это шоу вообще было полно парадоксов, но зрительный зал стал самым первым из них. Главными декадентами оказались румяные студенты и офисные крысы — надежный становой хребет московской музыкальной сцены. Несколько заблудившихся пиджаков с мясистыми блондинками, небольшая группа мужчин — обладателей окладистых бород на манер библейских патриархов, пришедших сюда, кажется, не по предварительному сговору, — вот и все отклонения.
Нет все-таки более консервативных и буржуазных в душе созданий, чем маргиналы.
Концерт сильно задержали, но наконец после почти полуторачасового унылого диджей-сета на сцене появился аккомпанирующий состав в белых фраках. Это был целый оркестр: скрипки, виолончель, гитары, ударные, духовые и рояль. Арфы не было, но расстроиться из-за этого слушатель не успел, отвлеченный непосредственно Энтони. Как и было честно обещано, он оказался высок, рыхло сложен, довольно комичен и одет в первые попавшиеся предметы гардероба. Опять-таки в соответствии с анонсами это оказалось совершенно неважным — с первой же минуты он приковал к себе всеобщее внимание.
Надо сказать, что какой бы камерной ни была музыка в записи, живьем любой уважающий себя артист обязан устроить шоу — всё же зрители приходят не только слушать, но и смотреть.
На этот раз главным элементом шоу странного фронтмена был собственно странный фронтмен.
Помимо похищающего разум голоса Энтони продемонстрировал экстраординарные по смелости движения телом. Отчасти его па напоминали аутиста из «Человека дождя» или судороги Петра Мамонова времен «Звуков Му». Правда, в отличие от Петра Николаевича Энтони не пускал слюну и не ползал по сцене крокодильчиком — цель этих движений была совершенно иной. Сложные и многоуровневые вибрации артиста имели, кажется, не эстетическую, а биоакустическую задачу: таким образом он не столько создавал сценический образ, сколько сообщал извлекаемым из самого себя звукам дополнительные обертоны. Эти жесты внушали навязчивую мысль, что на сцене перед тобой ребенок, который понял что-то очень важное, но не подлежащее вербализации на несовершенном взрослом языке.
То есть все звуки пропевались совершенно, однако сама манера его заставляла обращать внимание совсем не на смысл текста, а на смысл интонации, который тек сверх всех слов.
И здесь возник еще один парадокс. Энтони, обладатель удивительного голоса, который счастливы сделать частью своих альбомов Лу Рид, Бьорк, Дэвид Тибет, Cocorosie и много кто еще из самых достойных музыкантов, оказался артистом совершенно фантастического уровня. Вероятно, нужна была школа выступлений в кабаре и нью-йоркских клубах, чтобы так мягко и уверенно держать зал, имея за спиной в качестве поддержки скрипачей и худенькую виолончелистку. Он рассказывал истории — ужасно смешные, даже если смысл был непонятен (говорилось же там о русском эмигранте-транссексуале, родители которого очень хотели, чтобы сын пошел в армию, а тот стал зарабатывать в качестве доминатрикс, и прочих подобных вещах). Он осыпал зал лепестками цветов с подаренного поклонницей букета — и это выглядело забавно и трогательно. Вживую соул-основа его песен стала особенно очевидна, так же как и любовь к творчеству Нины Симон, и то, что в этом радикально-консервативном жанре работает столь неортодоксальный персонаж, создает на концерте дополнительную глубину. Тем более что песни эти по содержанию не из тех, что стоит петь в церкви.
Короче говоря, Энтони решительно отказывается быть чем-то грубо-определенным — мужчиной, женщиной, взрослым, ребенком, андеграундом или мейнстримом, и в этой уклончивости, объединенной с его спокойным талантом и голосом, оказалась бездна обаяния.
Что не осталось незамеченным. Аплодисменты и крики ободрения завершали каждую песню. Когда в финале Энтони уходил со сцены после короткого биса, зал взорвался бешеной овацией, обычной для рок-концерта, но не предугадываемой на перформансе такого камерного масштаба. Стало очевидным, что музыка Antony and The Johnsons интимно и проникновенно повествует о любви, которая для всех одна. А то, что кто-то любит мертвых мальчиков, можно, в конце концов, и простить.
