Низкосводчатому, прохладному в любую погоду Аптекарскому приказу, кажется, всегда было немного тесно самому с собой. Не хватало нескольких лишних квадратных метров. Никита Алексеев эту проблему решил. Причем, как и булгаковскому квартирному махинатору, ему не пришлось изобретать чересчур сложных схем. Алексеев просто взял ширмы, расписал их пастелью и расставил, на первый взгляд, в хаотичном порядке по залу.
Здесь важно, как именно Алексеев расписал ширмы. Каждая из створок (самая большая ширма — четырехстворчатая) являет нам некий условный вход. На ней изображена либо дверь, либо арка, либо угол каменного дома. Никита Алексеев будто бы куда-то приглашает зрителя. И это «где-то» явно за приделами Музея архитектуры. Самое простое, что можно сделать в этом случае, — просто заглянуть за ширму, чего, собственно, и добивается художник.
К выставке имеется эпиграф из Бертрана Рассела «За ширмой… многие люди предпочитают умереть, чем начать думать. Обычно им это удается». Видимо, экспозиция в Аптекарском приказе предлагает нам более гуманную альтернативу — подумать за ширмой.
Тема размышлений дана самим автором в специальном манифесте к выставке: думать требуется о современном искусстве. «Я, — пишет Алексеев, — не понимаю, почему современное искусство непременно должно быть визуально неприятным либо залаченным до омерзения, анекдотическим и провокативным; с какой стати оно обязательно должно неуважительно относиться к достижениям мастеров былых времен?»
Не стоит забывать, что Алексеев — это, прежде всего, художник-одиночка.
В конце 70-х он входил в круг московского концептуализма. Участвовал в загородных перформансах знаменитой группы «Коллективные действия». Затем порвал со сложной философией КД и основал у себя дома движение АПТАРТ (apartment art) — особый вид легкомысленного ироничного концептуализма, не ставящий целью запутать зрителя обилием смыслов. Кстати, во многом благодаря АПТАРТу тяжеловесный московский концептуализм потихоньку сошел на нет, уступив место нелюбимому художником «анекдоту».
Несколько лет назад Алексеев придумал проект «Предсмертные рисунки», для которого изготавливал по одному рисунку в день. При этом каждый день переживался им якобы как последний, а сюжетами для рисунков служили разные автобиографические бытовые мелочи. Например, прогулки с собакой. Или заяц, увиденный где-то в поле. Или дерево у дома. Ничего более. Почти половина этих рисунков были проданы с аукциона.
Сегодня, как тридцать лет назад, Алексеев предпочитает немагистральные пути в современном искусстве. Вместо «анекдотов» — ширмы. Вместо «визуально неприятного» — архитектурные пейзажи. Вместо «неуважения к старым мастерам» — благородная пастель и общая, как поначалу кажется, неказистая идея проекта.
Когда за ширмой никто не переодевается, заглядывать туда не особенно интересно. Даже если там вся правда о современном искусстве.
Гораздо интереснее манипулировать с квадратными метрами. И у чуткого к любому пространству Алексеева это получается особенно хорошо. Через некоторое время «Ширмы» переедут во флигель «Руина», затем — в Анфиладу главного здания Музея архитектуры. Идея с переездами пришла в голову директору МУАРа Давиду Саркисяну и вначале показалась Алексееву «диковатой». Зато благодаря ей обнаружилось еще одно свойство ширмы — не только что-то прятать, но и мобильно воздействовать на среду.
В одном из углов нынешней экспозиции стоит целая ария миниатюрных ширм, заглянуть за которые удастся только гномам. Видимо там, художник Алексеев закопал самое интересное.
