Цивилизация
Его отец считал себя французом, потомком Моро де Бразе де Лиона, который упоминается Пушкиным в «Истории Петра». Может, поэтому Лион, являясь в каком-то смысле персонажем Пушкина, посвящает почти всю свою жизнь книжной графике, иллюстрируя произведения Монтеня, Мелвилла, Кафки, Шолом-Алейхема, Манна.
Работа именно с этими авторами, учеба в полиграфическом институте во времена, когда там еще преподавали ученики Кандинского, Митурича и Фаворского, участие в войне, принадлежность к поколению шестидесятников - все это сформировало неповторимый лохматый, экспрессивный и в то же время хрупкий, с внутренним напряжением и надрывом стиль Лиона.
Его нельзя отнести ни к андеграунду, ни к нон-конформизму, ни к советской официальной школе - Лион, как и подобает настоящему философу, стоит в стороне от всех течений и идеологий.
Умер Дмитрий Лион в 1993 году и был незаслуженно забыт, но как-то не специально, а в суматохе тех лет, когда всем было не до искусства, тем более не до философской графики. И вот время исправило эту несправедливость: год назад состоялась выставка в Третьяковке, а сейчас Игорь Маркин выставил собственную коллекцию Лиона, которой могут позавидовать Третьяковка и Русский музей. Здесь представлены графические циклы «Судьбы русских поэтов», «Благословите идущих», «Библейский цикл», иллюстрации, книги, рисунки и многое другое.
Правда, Лион выставляется на общих правах в арт-коммуналке Игоря Маркина, где картины, засиженные, как мухами, наклейками «за» и «против», ютятся в ужасной тесноте.
Невольно начинаешь говорить почти текстами Ильи Кабакова : «Чья эта картина?» «Я не знаю, чья эта картина».
Но это не очень мешает Лиону, поскольку его графика, как библейский текст, обладает внутренним пространством, которое создается за счет исключительной лаконичности, обилия лакун, недосказанностей.
Библия для Лиона - не только богатейшая тема, которой он посвящает огромный цикл работ. Книга книг для него - это прежде всего форма. Лиону удалось визуализировать глубинную структуру библейского текста, в котором молчание - важнейший элемент. В его графике, как в тексте, важно не только и не столько то, что написано, но и то, что не написано: «…мироздание белого. Плотность белого. Белое - не просто пустота. Это плотность отсутствующего, плотность нематериального, плотность духа», - писал сам художник.
Вместе с тем в этой философии нет больничной стерильности, закрытой от окружающего мира. Скорее, Лион развивает эстетику черновика, который объединяет работу и результат, память о процессе и новые смыслы, борьбу белого и черного.
Зачеркивание в графике Лиона - не только эстетический, но почти этический жест.
Это похоже на крик отчаяния от невозможности понять, выразить, охватить мироздание. Неслучайно, наверное, Лион обращается к судьбам русских поэтов. И дело совсем не в визуальном родстве графики Лиона и черновиков Пушкина (которое, скорее, интуитивное, на уровне аллюзий), а в общности переживаний художника и поэта, как соучастников Творца.
В этом смысле творчество Лиона приобретает космогоническое измерение. Творец создает этот мир, как черновик, ошибаясь, зачеркивая, роняя, как кляксы войны и катастрофы. Поэтому Лиона так волнует тема Холокоста, которой он посвящает немало своих работ. Удивительно, но даже такую тему Лиону удается изобразить предельно лаконичными средствами - штрихи, ломкие, неровные линии и пустота, как синоним молчания . Молчание и крик - два вида истинных сообщений, которые Делез противопоставляет шуму. Лион - еще одно этому подтверждение. Его голос слышен, не смотря на шум актуального искусства, окружающего его.
