Цивилизация
Оперу «Преступление и наказание» Эдуард Артемьев писал 28 лет. Первые эскизы появились в 1979, после того, как к нему пришел Андрей Кончаловский, принес либретто, написанное вместе с Марком Розовским и поэтом Юрием Ряшенцевым.
Запись на диск продолжалась два года. Александр Вайнштейн, сопродюсер мюзиклов «Метро» и «Нотр-Дам», рассказал корреспонденту «Газеты.Ру», что вложил в проект около двухсот тысяч долларов, настоял на том, чтобы в опере не пели драматические актеры и оперные солисты, набрал состав из молодых людей, засветившихся за недолгую историю мюзикла в России и совсем никак не вмешивался в запись, оставив все Артемьеву.
И вот вам результат: презентация и публичное прослушивание оперы, записанной на двух дисках, состоялась в крошечном каминном зале ЦДЛ при большом стечении публики и телекамер. В зале, как и было обещано, сидел Тим Райс, автор текстов в мюзиклах «Иисус Христос-суперзвезда» Эндрю Ллойда Уэббера и «Король-лев» Элтона Джона. Он уже и до прослушивания ознакомился и с оперой, и с ее английским подстрочником.
Вайнштейн говорит, что если все пойдет хорошо, Райс напишет английское либретто, и «Преступление и наказание» поставят в лондонском Вест-Энде.
Российская постановка тоже когда-нибудь случится, а двойной диск начнет продаваться уже 1 ноября.
Кончаловский и Вайнштейн утверждают, что эта опера достойна сцены Большого театра. Термин «мюзикл», впрочем, подошел бы ей лучше – тем более, что в Вест-Энде этим словом называют и очень сложные, идеологически выдержанные произведения.
«Преступление и наказание» уже ухитрились сравнить с «Борисом Годуновым» Мусоргского. На самом деле, конечно, Артемьев гораздо более эклектичен: он пользуется городскими романсами, частушками, цыганскими плясками и рок-ариями в традициях «Христа-суперзвезды», речитативом, переходящим в крик или, наоборот, в пение. Весьма похоже на рыбниковскую «Юнону и Авось».
Боже упаси от обвинений в плагиате: просто стандарт советской рок-оперы был в свое время задан, сравнение неизбежно напрашивается и ужасно хочется услышать в главной роли уж если не Караченцева, то хотя бы Боярского.
«Преступление и наказание» старомодно до последней степени, премьера его должна была состояться не позднее 1979 года. Несмотря на то, что Артемьев – самый прогрессивный и электронный из всех современных композиторов, никаких новых стилей и примочек, появившихся за последние 28 лет, мы на диске не услышим – и слава Богу! Кому они нужны?
Впрочем, формально анализировать эту оперу можно еще долго, и особого смысла в этом нет. Важно нечто совершенно иное. Более удачной музыкально-драматической интерпретации одного из двух главных романов русской литературы у нас не будет. Невероятно эклектичная, по-своему очень наивная, местами неряшливая, как проза Федора Михайловича, эта опера (воспользуемся авторским определением жанра) вся как горячечный дурной сон, «лишенный страсти бред», если говорить языком либретто. Высокое тут сменяется низким, плачи и стоны – плясками и салонным гитарным шансоном, причем лирика и фарс перемежаются нарочито, специально – а как же иначе, это же русская опера по русской литературе.
Сложно сказать, кто был инициатором этого – поэт Ряшенцев, Кончаловский, Розовский или Артемьев, но Достоевского еще «докрутили»: в этом протонуар-детективе и раньше не было положительных героев, а теперь все мужские персонажи превратились в дьяволов: Свидригайлов, которого в опере зовут просто «Господин», Порфирий Петрович, контроль-фрик, садист и ловкач, Мармеладов – бас, болезненно ищущий внимания мелкий бес. Раскольников мечется между этими тремя и пытается им по очереди продать свою героическую бессмертную душу, а в это время народ – коллективное бессознательное в лице студентов, нищих, пьяниц и авторского альтер-эго, Шарманщика, его уличает на нарочито простонародном русском языке: «вы, значить, и убили-с».
Вечность – это банька с пауками, Россия – наше Отечество, смерть неизбежна.
Пафос мероприятия достиг бы запредельной черты, если бы не милые черты современности, маленькие штришки, которые так любил замечать и выбрасывать на бумагу русский классик Федор Михайлович. Некая барышня, худоватая блондинка, корреспондентка одного из менее авторитетных телеканалов, готовилась во время публичного прослушивания в Каминном зале записывать стенд-ап под номер погромче, чтобы за отсутствием интересного видеоряда дать интересный звуковой фон. И вот он как раз грянул, и как корреспондентка начала рассказывать новость в камеру под номер десятый на первом диске оперы, «Песенку и танец девиц»: «купи задешево красу мою» и «Ох, непросто девушке достаются денежки».
И действительно.
