Цивилизация
Америка рубежа 50-х. Пока закатывалась звезда сенатора Маккарти и ширилась мода на «атомный бикини», девушка Бетти – не обиженная формами брюнетка из штата Теннесси – приехала в Нью-Йорк поступать в педагогический. Вскоре она сделает блестящую карьеру, но совсем не в сфере народного образования, а как эротическая фото-модель национального масштаба, работающая в стиле садо-мазо. Когда сенатские слушания о развращающем влиянии фетишизма на американскую молодежь почти разорят ее работодателя, Бетти снимет корсет, расшнурует кожаные сапоги на высокой шпильке и с той же беспечностью, с какой некогда покидала Теннесси, отправится в Централ-парк проповедовать Библию. К огорчению ее многочисленных поклонников – совсем не голой.
Третий фильм Мэри Хэррон, известной до этого двумя симпатичными работами «Я стреляла в Энди Уорхолла» и «Американский психопат», сделан с поистине самоотверженным пиететом к духу и приметам времени.
Наверное, именно таким вышел бы байопик про Бетти Пейдж, сними его американцы лет пятьдесят назад, а не в 2005-м. С одной стороны, такой подход представляется единственно корректным, потому что лишь не убивая самого предмета современной точкой зрения, можно изобразить то единство противоположностей, какое представляла из себя личность Бетти – набожной девушки с американского Юга, добившейся всенародной славы, позируя с кляпом и хлыстом. С другой, в фильме эта сторона ее деятельности представлена с той же невозмутимой интонацией, как если бы героиня торговала пирожками на Таймс-сквер, а не работала доминатрикс в одном из ведущих порноагентств Соединенных Штатов. Но подмените доминатрикс пирожками, и значение фильма Мэри Хэррон вряд ли изменится кардинальным образом, потому что главное в нем – не звезда американских фетишистов, а нынешний фетишизм времени, то есть того «золотого века» Америки, чьей невинной Евой «непристойная» Бетти и была.
В этом смысле Мэри Хэррон продолжает гнуть абсолютно ту же линию американского кино, что и Джордж Клуни в стильной политагитке «Спокойной ночи и удачи», и Тодд Хайнс в ностальгической ретро-элегии «Далеко от рая». У Клуни мрачная эпоха маккартизма представлена, как время, когда еще можно было вызвать мракобесов в телевизор и отчихвостить их по всем правилам американской демократии. У Хайнса история добропорядочного отца семейства, обнаружившего, что он является гомосексуалистом, и его жену, полюбившую чернокожего садовника, абсолютно не интересная по нынешним-то временам, использована лишь как повод, чтобы пропеть оду 50-м с их «единым стилем» и «большим кино» (именно от них-то очень далеко сейчас современному кинематографу).
Наконец, Хэрон доводит эту ретро-фетишистскую тенденцию до логического завершения: 50-е, оказывается, были тем временем, когда невинность и порнография шли рука об руку, представляя нераздельное единство. То есть, иначе говоря, Рай.
Не случайно, что запечатлевать Рай позвали гениального оператора «Далеко от рая» Эдварда Лахмана и еще одного героя «золотого века» Америки – Дэвида Стрэтерна из «Спокойной ночи и удачи», сыгравшего у Хэрон главу комитета по сенатским слушаниям.
Вообще, ретро-мифы, в которых нация, любуясь собой, примиряется со своим прошлым и перестает страдать от проклятых вопросов «что такое хорошо» и не дурно ли позировать перед камерой в трусах и с кожаным хлыстом, вещь, безусловно, благотворная, хорошо влияющая на имидж страны за рубежом и производительность национальной экономики. Может быть, и нам следует снять сиквел «Про уродов и людей» — нашу отечественную «Бетти Пейдж», где уплывшего вдаль героя Сергея Маковецкого заставить покаяться и стать эдаким старцем Зосимой. Интересное ведь кино получится.
