Прошлый век, рубеж сороковых. Шанхай периода японской оккупации. Русские эмигранты, распродав последние бриллианты, выстаивают очередь за хлебной пайкой под вывеской салона «Сибирские меха». Официанты в кофейнях говорят на безупречном английском. В городском иллюзионе дают «Грошовую оперу» с Кэри Грантом. Где-то поблизости заседает на японских штыках коллаборационистское правительство. В доме приспешника оккупантов и начальника тайной полиции господина Йи супруги министров-коллаборационистов режутся в маджонг, обсуждая русские бриллианты и цены на аспирин и сахар. Господин Йи (Тони Люн) заглядывает к дамам, чтобы обменяться сладострастными взглядами с миссис Ван (Вей Тан) – подружкой своей жены. Он не знает, что женщина, с которой на секретных квартирах он принимает позы кама-сутры (из-за них «Вожделение» не поедет в следующем году на юбилейный «Оскар»), состоит в подпольной национально-освободительной ячейке, вынесшей ему смертный приговор.
А все так волшебно начиналось четыре года назад в Гонконге…
И фильм действительно начинается заново в Гонконге, хотя удали режиссер гонконгскую часть за скобки, и шанхайской хватило бы часа на полтора. Энг Ли, режиссер и так чрезвычайно обстоятельный, показал на этот раз, что три часа хоть и не вечность, но затолкать в них можно очень-очень много, если делать это не спеша. Если в кадр вносят чай, можно быть уверенным, что вносят не для галочки: не знаем, как там у других, но у господина Ли принято допивать этот чай по-настоящему. Когда играют в маджонг, лучше справиться о правилах заранее, а не пялиться в фишки дураком. Раз студенты-беженцы поставили в Гонконге патриотическую пьесу, будет плохо не присоединиться к финальной продолжительной овации, раз и пьесу нам показали целиком. В общем, даже кадров из «Грошовой оперы» набирается в общей сложности где-то на треть американского оригинала, и будет не лишним узнать в свободное от «Вожделения» время, чем там с Грантом у них все это дело кончилось.
Китайский чай, вечный маджонг, мерцающая на экране голливудская киноклассика, обстоятельная сцена у закройщика с примеркой нового костюма для господина Йи – чем больше Энг Ли донимает нас такими пустяками, тем в более человеческое измерение растягивается реальное историческое время.
Те самые «прошлый век» и «рубеж сороковых», когда в грузовики складировали штабелями умерших от голода, а предатели расстреливали патриотов по темницам. Прогоните, однако, пустяки — придется прогнать и совершенно фантастического Тони Люна, который в «Вожделении» выглядит все тем же грустным Пьеро, что и «Любовном настроении», так же трагически закуривает и носит те же безупречные костюмы. Сэкономьте на чае, запретите маджонг, отмените закройщика – и завянет миссис Ван, став банальной подпольщицей а-ля китайская «Молодая гвардия», которая глупейшим образом провалила ответственную операцию, заглядевшись на русские бриллианты.
То, что пустяки перевешивают любое время, порождая вожделение, с которым можно ощущать себя, наконец, людьми вместо подпольщиков и коллаборационистов, Энг Ли нам без малого три часа и демонстрирует. Наверное, именно за это ему дали приз на последнем Венецианском фестивале, а не потому, что заговорщик Чжан Имоу пробрался в председатели жюри. И так убедительно ведь демонстрирует, что, право, стоит потратить три часа на такие пустяки.
