Роман Анатолия Брусникина «Девятный Спас» — та самая книга, реклама которой висела на каждом заборе. Ну, вы помните – сначала нам заявили, что Дашкова очарована, потом – что Минаев восхищен. Дальше — больше. Акунин расстроен, а Лукьяненко – поражен. Все ждали сообщения, что Донцова умерла, но нет в жизни счастья, да и издается она в «Эксмо», а не в «АСТ», вот все и обошлось.
Роман вышел. И начались неожиданности.
Вопреки традиции, усиленно рекламируемую книгу оказалось возможным читать, не сопровождая этот процесс бессильными стонами: «Боже мой, боже мой, куда катится этот мир, дайте мне другой глобус».
Эта неожиданность, естественным образом, имела самые предсказуемые последствия. Одни тут же принялась угадывать автора – как известно, все приличные книги в стране пишет одна и та же компания из пяти, максимум, бойких перьев. По результатам дебатов, уверенное лидерство сохраняет Акунин: роман все-таки авантюрно-исторический, да и отзыв Григория Шалвовича о нем едва не восторженный: «Лучше, чем у Брусникина, у меня вряд ли получится». В общем, словосочетания «Борис Акунин (признан в РФ иностранным агентом и внесен в список террористов и экстремистов)» и «Анатолий Брусникин» уже объявлены анаграммой, а сменившее «БА» «АБ» — новым псевдонимом, взятым господином Чхартишвили под новый проект. Другие принялись брезгливо ковырять книгу пальцем, тыкать в стилистические и сюжетные неровности и причитать: «Это что – исторический роман? Теперь ЭТО называют историческим романом? Бедная русская литература!».
И то, и другое времяпрепровождение, конечно же, имеют право на жизнь, но вряд ли имеют большой смысл.
Подозрения в адрес Бориса Акунина почти наверняка безосновательны. Мало того, что у него на днях выходит новый роман, так еще и народные массы в «Девятном Спасе» слишком часто говорят «тово-етово», чтобы можно было поверить в навязываемое авторство. Да и сама книга сделана, безусловно, в акунинском стиле, но без утонченности последнего. Достаточно сказать, что трех главных героев книги, молочных братьев, олицетворяющих смычку дворянства, разночинства и крестьянства, зовут Ильей, Дмитрием Никитиным и Алексеем Поповым – столь лобовые отсылки совсем не в стиле Григория Шалвовича. С каким-нибудь «Азазелем» «Девятный Спас» роднит, скорее, не общность происхождения, а общность продвижения: нежданно-негаданно начинается рекламная кампания неизвестно откуда появившегося автора, скрывающегося за псевдонимом. Автора, пишущего исторические детективы умело, увлекательно, и человеческим языком…
Дежа вю, что еще скажешь.
Что же до попреков в низменности и недостаточной серьезности, то здесь, похоже, просто вышла путаница с жанрами. В своем единственном пока интервью Анатолий Брусникин, кто бы ни скрывался под этим именем, все определил достаточно однозначно: «Это сказка, написанная взрослым человеком для взрослых людей». И действительно – жили на переломе XVII и XVIII века в царстве Московском три мальчика – крестьянский сын Илья, боярский сын Митя и попович Алеша. И впутались они однажды в самую что ни на есть сказочную историю – с подменными младенцами, несметными сокровищами, чудотворной иконой да кознями зловредной царской челяди. В сказках мало кто живет спокойной жизнью, вот и завертела молочных братьев судьба-злодейка, бросая их то в Запорожскую Сечь, то в Греко-Латинскую академию, то в избушку колдуньи. Заставляя то на дыбе висеть, то зарабатывать на жизнь шпагой наемника, странствуя по всей Европе.
В общем, все те же столь любимые читателем исторические приключения, только не в имперской России, как у Эраста Петровича или гардемаринов, а в допетровской Руси. Все та же непривычная для развлекательной прозы компетентность автора: позднее русское Средневековье Брусникин знает на профессиональном уровне. Судя по всему, рассказывая в интервью про центнеры сосисок, съеденные в столовой Российского государственного архива древних актов, он нисколько не лукавил. Опять перед нами преддверие перелома эпох, опять – Россия, которую мы потеряли.
Вот только в отличие от либерала и западника Акунина, Брусникин придерживается прямо противоположных воззрений.
И все погони, поединки и таинственные предсказания «четырежды девятно данное дважды девятно изыдет» для него не более чем гарнир к основному блюду – размышлениям о превратностях истории, сделавших однажды из бородатого царства в армяке бритую империю в партикулярном платье:
«Впредь все будет по-другому: язык, одежда, людские отношения, представления о добре и худе, о вере и неверии, о красе и о безобразии. Подстегнутое петровским кнутом Русское Время, испокон веку неторопливое, обстоятельное, вдумчивое, вскрикнет и понесется дерганой припрыжкой догонять европейский календарь, роняя с себя лоскуты кожи, куски окровавленного мяса и людские судьбы. Догнать не догонит, но от себя самого убежит, да так далеко, что пути домой никогда больше не сыщет».
Брусникин А. Девятный Спас. М.: Астрель: АСТ, 2008.
