Цивилизация
Под «невидимым», скорее всего, подразумеваются первоначальные импульсы и смутные ощущения, из которых «вырастает» скульптура. Обычно зрительский взор упирается в фактуру, в материал — бронзу, мрамор, дерево, шамот. Застывшая трехмерная оболочка и дает основное впечатление, хотя замысел мог выражаться в формах динамичных и невесомых. Например, в эскизах и набросках. Существенная часть выставки «Невидимое» — это рисунки, которым еще далеко до материального воплощения. А многим из них и вовсе не было суждено послужить прообразами будущих скульптур. Говоря словами Валерия Брюсова, они словно тени несозданных созданий.
А еще в экспозиции присутствуют другие тени — созданий уже созданных.
Это винтажные фотографии, запечатлевшие самый разный «репертуар»: и античные изваяния, и авангардные объекты. Любопытны серии снимков, на которых можно увидеть кубистические работы русского парижанина Александра Архипенко или образцы советского «спортивного» стиля от Бориса Королева. Но и фотографии, несмотря на их документальность, существуют в том же призрачном мире, что и скульптурные рисунки.
Вся выставка воспринимается как одна большая фата-моргана.
Самый свежий из миражей — модный проект «Последнее восстание» группы AES+F, который, впрочем, уже успел побывать в «мировом прокате». В последнее время аесовцы активно вытягивают своих персонажей из виртуальности в реальность. На недавней их выставке в Московском музее современного искусства можно было лицезреть и даже пощупать компьютерных героев, обретших плоть из полированной бронзы. Но в галерее «Проун», согласно концепции, нет ничего трехмерного — остаются принты, которые при желании можно счесть скульптурными эскизами. Или вот случай Гриши Брускина с его знаменитым «Фундаментальным лексиконом». Когда-то живописное полотно под таким названием потрясло воображение советских людей — не столько содержанием, сколько ценовым рекордом, установленным на «русском Сотбисе» 1988 года. Гораздо позже автор произвел фарфоровую серию с тем же заглавием и набором персонажей. А на нынешней выставке демонстрируется промежуточный этап — акварельные эскизы к фарфоровым фигуркам. Все-таки есть что-то обаятельное в появлении подобных «привидений» на публике.
Призраки другого рода — почти мифологического — относятся к порождениям супрематизма.
Они будто возникли после спиритического сеанса с вызыванием духа Казимира Малевича. Правда, вместо Малевича явился отряд учеников. Карандашные и тушевые рисунки Давида Якерсона, Василия Ермилова, Ильи Чашника служили в свое время развитию супрематических идей (впрочем, с тем же успехом их можно посчитать изводами). В каждом из них подразумевается пространство – хотя скорее воображаемое, «космическое», нежели земное. Но все же из таких геометрических эскизов происходили иногда трехмерные модели — прецеденты известны. Гораздо ближе к повседневной реальности рисунки советских скульпторов Сары Лебедевой и Сергея Кольцова. Они почти все натурны, изображают ню, и могли бы восприниматься самостоятельно, без фантомных аллюзий. Однако стоит вспомнить, что едва ли не каждый такой рисунок провоцировал в авторе представление о будущей скульптуре — чаще всего нереализованное.
Пожалуй, несколько иное назначение у «почеркушек» Георгия Франгуляна, современного ваятеля. Их не назовешь эскизами, скорее, это рисунки на полях творческого процесса. Но при том они не похожи на плоды бесцельного досуга. Где-нибудь на десятой или сотой завитушке в голове у художника непременно должно щелкнуть: а вот это интересно, надо бы что-то на эту тему вылепить — хотя бы в миниатюре...
Хотя зрелище в целом и не отсылает к «творческой кухне» (тогда бы выставку следовало делать принципиально иначе), все же здесь немало такого, что в парадных ситуациях на свет обычно не вынимается. Экспонаты не подавляют совершенством, а требуют рефлексии. И еще надежной фиксации на сетчатке глаза, ибо того и гляди растворятся в воздухе.
