Цивилизация
Современный танец на «Маске» всегда вызывает гамму эмоций. С одной стороны, надеешься на качество — поскольку человеку свойственно надеяться. С другой стороны, ничего особенного не ждешь: известно, что мысль постановщиков который год буксует. Задача перед российским современным танцем стоит неимоверная: надо перескочить через целую эпоху, из классического балета XIX века сразу в XXI. При этом выйти из узкого круга почитателей, привлечь широкую аудиторию. И сделать это так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы. Но что наш танец может предложить? Он формируется в эпоху глобализма и обуреваем теми же проблемами, что все мировое искусство.
Тут уместно вспомнить американскую писательницу Сьюзен Зонтаг, которая поставила диагноз современным творцам: «разум… кажется, только затем и выходит за свои пределы, чтобы оцепенеть и сдаться перед сложностью собственных посылок».
Проект екатеринбургского театра «Провинциальные танцы» оказался именно таким, что есть констатация факта, а не критика: уральская компания изначально (и вполне справедливо) вызывала особенный интерес. Глава коллектива Татьяна Баганова — многократный лауреат «Золотой маски». Ее постановки окрестили «декоративными сказками». «После вовлеченности» тоже сказка, типичный для Багановой союз нутряного и эстетского, медленный под звуковые опыты мистика Гурджиева и быстрый под группу «Вечерние посиделки анархистов». По умению двигаться «Провинциалы», безусловно, лучшая современная труппа «Маски». Их кинетика варьируется от иронического подражания мещанским кадрилям до обезьяньих прыжков по стенам.
Стены, а также воздушные шары и женские распущенные волосы — три черепахи, на которых держится это мироздание.
Оно называется «как встретился мужчина с женщиной и что вышло». У кого-то, судя по танцу, личная жизнь бурлит, у других — уныло влачится. Есть танцы-зачатия, танцы-беременности и танцы-роды. И вообще, тема необъятная, что удобно для развертывания метафор. Каких именно — домысливают зрители, наблюдая, как Баганова сплетает пластику с инсталляциями — посыпает героев мукой, надувает шары пылесосами… Когда самая большая сфера сникает и на свет вылезает корявый растрепанный ангел, вспоминаешь «гарик» Игоря Губермана — про то, как девушка до свадьбы была «фея и гурия», а после свадьбы — «ведьма и фурия»…
«Песни Комитаса» глядят в иную сторону. Экспертов «Маски» спектакль, без сомнения, пленил программной серьезностью. А что? Эксперты тоже люди. Они устали от потока «чернухи» и холодной концепции, захлестнувших российские подмостки. Захотелось глубины и теплоты. Продукция питерской труппы Натальи Каспаровой посвящена великому армянину Согомону Согомоняну, известному как Комитас. Он был архимандритом, духовным лицом, и одновременно композитором, дирижером, певцом и педагогом, собирал фольклор. Не в силах пережить армянский геноцид 1915 года, Комитас сошел с ума и умер в Париже.
Спектакль по его и народной музыке жаждет передать чувство «корней», которое звучит в игре на дудуке.
Опус чрезвычайно скорбный, с редкими улыбками на лицах одетых в черное танцовщиков. Не зная армянского языка, невозможно понять, о чем поет красивое сопрано: о любви? о родине? о смерти? Для колоритности носят реквизит: блюда с дарами родной земли, горящие на головах исполнителей свечи, хлеб-лаваш, измазанный кровью, и кувшины с водой, из которых женщины поливают голые мужские ноги. Хореография переходит в демонстрацию трудовых крестьянских ритуалов. Наталья Каспарова не может сложить эпизоды в целое и перебарщивает с благоговением, что, по извечному коварству художественной формы, производит эффект, обратный задуманному. Да и танец однообразен: сплошные перекидывания тел со спины на спину и катания по полу. В конце женщины берут мужчин на руки, как младенцев, и кормят их грудью.
Один из российских спектаклей современного танца создан иностранцем, израильско-голландским хореографом Итциком Галили, в пермской труппе Евгения Панфилова.
Казалось бы, как просто.
Берется классическая музыка — Гендель, Моцарт, Вивальди, Сати. На нее ставится бессюжетный 20-минутный балетик. Но за минуты хореограф говорит больше, чем многие его коллеги за часы. Он просто двигает человеческие тела в лучах локального света, на наших глазах вылепливая соразмерность. Танцовщики выходят в движение из позы роденовского «Мыслителя» и, мешая синкопы с арабесками, как бы расталкивают танцем изначальную темноту пространства. Номинантка «Маски» на лучшую женскую роль в балете Мария Тихонова завершает балет задумчивым соло, изображая одинокий голос человека. И, если б не трудности труппы с освоением техник западного «модерн-данса», мы б поверили, что красота и впрямь спасет мир.
Танцевальная программа «Золотой маски» понемногу бредет к финалу.
11 апреля сыграют «Безнадежные игры» — опус «До-театра», базирующегося в Питере и Ахене. Еще одно, последнее сказанье — 14 апреля, когда покажут «Кармен. Этюды» Аллы Сигаловой. Как и продукция «До-театра», это не совсем танец, вернее, танец не для танцовщиков. В «Безнадежных играх» некие грустные бродяги осваивают вещи, забытые на заброшенной железнодорожной станции. В «Кармен» студенты Школы-студии МХАТ демонстрируют навыки в сценическом движении, полученные за годы учебы. «Игры» с помощью черного юмора выявляют призрачное состояние разума, называемое обычно «поиском смысла жизни». Персонажи Сигаловой ничего рационального не ищут, а, наоборот, купаются в океане подсознательных эмоций. Оба проекта хороши тем, что прокладывают нетривиальные пути: и клоунада, и движения драматического артиста могут стать компасом, по которому современный танец, поплутав в заросшем творческом кустарнике, сможет выйти на какую-нибудь магистральную дорогу.
