Цивилизация
В руках артиста Джереми Реннера Кубок Вольпи смотрелся бы столь же органично, как и плоскогубцы в руках сыгранного им в «Скрытой опасности» (The Hurt Locker) сержанта Джеймса, перекусывающего ими смертоносную разноцветную канитель. Сержант обезвреживает бомбы в Ираке. Бомбы, забытые тихоходной арбой, адские машинки, высаженные в мусор, как цветок в пыли. Однажды сержант найдет целую клумбу. Бомбами начиняют багажники автомобилей и животы мертвых подростков. Просто вшивают в утробу грубыми стежками. Сержант Джеймс действует тоньше. В отличие от Кэтрин Бигелоу, которая, без сомнения, профи, но на этот раз сдается: действовала супертехнично, а думала быстро, кое-как, и шаблон ее обезвредил. Бигелоу вроде бы устраивает жесткий досмотр героизму: не перепутали ли часом героизм с безрассудством и ослеплением.
Однако точное слово — «зависимость» — она знает с самого начала и делает свою картину иллюстрацией эпиграфа «Война — это наркотик».
И каждый следующий эпизод фильма — это увеличенная доза. Хотя смуглые парни в платках наладили регулярные поставки, любая доза для парней с кусачками может оказаться последней. В фильме, снятом почти документально, с маниакальными крупными планами, мощно переданы дрожь горящего воздуха и предельные нервы боевой обстановки; они и есть главные действующие лица. Но у фильма нет развития, и хорошему артисту Реннеру практически нечего играть, кроме роли хорошего человека в дрянной ситуации. У Бигелоу многое почти получилось, и по-настоящему получилось свидетельство о независимой от политики, идеологии и географии грязной работе войны и о ее трудоголиках, не из бумаги — из мяса.
Последний фильм фестиваля — «Борец» Даррена Аронофски — стал бенефисом Микки Рурка, который приехал на Мостру с собачкой, а уехать вполне может если не со Львом, то с Кубком.
Аронофски смущал своей странностью в «Пи», задевал беспристрастностью в «Реквиеме по мечте» и возмущал халтурой в «Фонтане». «Борец» вытесняет из памяти все эти истории. Он почти в затылок дышит классическому фильму Джона Шлезингера «Полуночный ковбой». Он идет истоптанными обочинами нелепых, простодушных маргиналов, но без социальной критики, без мрачности, а воодушевленно и даже радостно, с огромной симпатией к своему герою. Это герой балагана, не Ирака, хотя и работает поединок с Аятоллой — загримированным партнером по команде борцов в боях без правил. Крашенный не то под викинга, не то под астерикса-обеликса, патлатый немолодой силач выходит на ринг под рев поклонников и рвет противника в клочья. Все это отдает бутафорией, но раны, шрамы, осколки и уставшее сердце — это по-взрослому. Отработанная мясная машина в конце концов останется не у дел, ее подлатают, конечно. Но танком ей уже не бывать — в лучшем случае пылесосом. Богатыря Рэнди переименуют в Робина. Рурк держится молодцом, дает почти что Евгения Леонова, такого, как в «Старшем сыне». К тому же он играет артиста, и все-таки развернет на свой не слишком утонченный лад собственный «весь этот джаз». Как полагается, сердцем об пол.
