— Что вы почувствовали, когда в первый раз увидели окончательную версию фильма? — Это всегда ужасно странно — в первый раз смотреть фильм, в котором сыграл. Но увлекательно.
— Вы были Дэвидом Фростом около двух лет — сначала играли его на сцене, потом в фильме. Чувствуете ли облегчение, что наконец освободились? — Ну, вообще, освободился я уже давно — мы закончили фильм год назад. Как только завершается рекламная кампания, тут же ловишь себе на мысли: «Вот и конец путешествия». Когда пьеса шла в Лондоне, Дэвид Фрост брал у меня интервью для канала «Аль Джазира» и я сказал ему: «Мне приходится быть вами 8 дней в неделю и мне предстоит пробыть вами весь следующий год». Помню, он ответил что-то вроде: «Забавно, мне тоже». То есть он вынужден быть собою всегда, а я им — всего лишь сравнительно небольшой период времени.
— В фильме говорится, что Фрост определил целую эпоху. Думаете, это действительно так? — Он был первой звездой британского телевидения. Если говорить о телевидении, то, я полагаю, да. Фрост где-то посередине между развлечением и политикой. И, думаю, это одна из тех вещей, за которые его не любят. Но не так давно в США Сара Пэйлин дала не очень складное интервью, и все это отсылает именно к тому случаю. К интервью с Никсоном — это был первый раз, когда крупный политик попал в неприятности из-за телевидения.
— После спектакля съемки фильма стали для вас каким-то новым опытом? — Точно, это был совершенно новый опыт. Думаю, мы все понимаем — то, что работает в театре, необязательно сработает в кино. Когда я узнал, что, отыграв спектакль, мы будем сниматься в фильме, я только этого и ждал. Мой последний выход на сцену состоялся в воскресенье в Нью-Йорке, а уже в четверг я начал работу над фильмом в Лос-Анджелесе. Не было времени что-то придумывать, но я так долго играл в спектакле, что знал своего персонажа вдоль и поперек. Ты прощупываешь все детали, все богатство характера, но на сцене это не всегда находит выход, и было приятно осознавать, что теперь все это важно. И, конечно, вокруг нас были совсем другие актеры, которые нам очень помогали. И свежий взгляд режиссера Рона Ховарда. Он отлично чувствовал, как правильно перенести чисто театральный ход на киноэкран.
— Как важен был для вас гардероб? Выглядит, будто вещи выбрал сам Фрост. — О да, эти рубашки и костюмы! Рубашки сшиты специально на меня, на всех мои инициалы. Все это действительно помогает. Укладка тоже очень важна. Думаю Ким, мой парикмахер, чуть не заработала нервный срыв, потому что я частенько говорил: «Нет, не так, переделай прическу». Я был строг, как надзиратель.
— Вы оставили себе что-то из одежды? — Да, все. Эти рубашки неотразимы, а я вообще-то обычно выгляжу довольно неряшливо.
— Пугала ли вас задача играть Дэвида Фроста? Его все горазды изображать, но вы не изображали, вы им жили. — Я так и собирался. Но, да, вначале было немного страшно. Меня спрашивали: «Что ты намереваешься делать?» Я отвечал, что буду играть Фроста, и люди тут же начинали его пародировать, а я думал: «О, боже». Но я не просто подражал, мне хотелось понять, что он из себя представляет как человек. Все эти внешние штучки помогают, но они всего лишь подсказки. Ключи к тому, что происходит, внутри. А со временем ты начинаешь чувствовать ответственность за персонажа. И всегда наступает момент — или период времени — когда мне приходится говорить себе: «Я перестал играть роль, я играю себя». Он выглядит по-другому, говорит по-другому, но это на самом деле я. Я в других обстоятельствах.
— Мы поначалу видим Дэвида Фроста уверенным в себе, но потом ловим на нерешительности — вам важно было показать его слабые места? — В этом и есть главный конфликт. Вы видите кого-то, кто на первый взгляд самоуверен, но затем обнаруживаете, что за этим скрывается. Вот тогда становится интересно. Характер Фроста распадается на то, что он пытается показать, и то, что происходит на самом деле. Это тянет его в разные стороны, и этот конфликт интересен зрителю. Потому что нам всем это знакомо.
— Дэвид Фрост как-то отреагировал на фильм? — Я видел его пару часов назад, и это был первый раз, когда я видел его после того, как он посмотрел фильм. Но у нас не было времени поболтать. Я только слышал, что ему понравилось — по крайней мере, больше, чем пьеса. В театре всегда сложнее показать разницу между представлением о персонаже и тем, что происходит у него внутри. Но в фильме перед тобой камера, она ловит каждое движение глаз и лица и позволяет все это прочувствовать. Так что, думаю, Фросту понравилось.
