Цивилизация
В одном из неаполитанских салонов красоты убивают мафиози: одного в солярии, другого прямо на маникюрном кресле. Убивают без всяких видимых причин, во время разговора. Вот они еще мило обсуждают какие-то мелочи, а потом пара выстрелов — и их собеседники уже бегут по улицам сбрасывать стволы. За кадром тем временем звучит не какой-нибудь Нино Рота или там Морриконе, а обычная итальянская попса, мучительно похожая на музыкальное сопровождение московских рынков 90-х. В пересказе эти кадры чуть теряют в яркости цвета, но, по сути, добавить к словам здесь нечего: следующие два часа зритель проведет в компании точно таких же персонажей — живых и мертвых, между которыми нет принципиальной разницы. Вот мафиозный портной, вот бухгалтер, выплачивающий семьям отбывших на отсидку компенсации, вот юнец, прислуживающий в лавке зеленщика и выщипывающий брови, чтобы быть похожим на гангстера… А вот два малолетних гопника, играющих на городской окраине в Тони Монтану из «Лица со шрамом» с настоящими «пушками» и мечтающих, что скоро весь мир будет принадлежать им.
Имена не важны, совпадения не случайны.
Все вместе они каморра — итальянская мафия, которую называть этим романтическим в контексте кино последнего полувека словом никак не получается.
Уже первые показы «Гоморры» Маттео Гарроне, получившей Гран-при Каннского фестиваля в прошлом году, сопровождались мощнейшей пиар-кампанией, которую в кои-то веки обеспечила сама жизнь. Многие помнят, как из зала выходили ошарашенные итальянцы, узнавшие в массовке реальных убийц, которых тотчас принималась арестовывать полиция. Автор же романа «Гоморра» — литературной основы фильма — Роберто Савиано до сих пор ходит под Богом. Дело в том, что, собирая материал для своего документального романа, он умудрился засветиться с ключевыми персонажами повествования, поработав официантом и портным у мафии. Однако жестокого адреналинового драйва журналиста под прикрытием в картине Гарроне не найти — камера предельно холодно фиксирует происходящее, рваному монтажу предпочитая длинные планы и не делая разницы между простреленными телами, проходом одного из героев по родным трущобам и радостью портного, увидевшего свое произведение на Скарлетт Йоханссон.
Твердая режиссерская рука уверенно гасит любой пафос, привычно связанный с благородными разбойниками и богемными убийцами.
Трупы — это просто трупы, кровь — просто кровь, мафия — просто зло. Вынесенный в заголовок библейский топоним как нельзя лучше объясняет происходящее. Вернее сказать, здесь ничего толком и не происходит. Ведь развитие действия может быть в том случае, если ошибку можно хоть как-то исправить или хотя бы ликвидировать последствия. Здесь же все уже давно и успешно летит под откос, это состояние пространства уже стало естественным, мафия правит, альтернативы ей нет, проблемы никто не видит.
Без очищающего огня не обойтись не потому, что только он может все исправить, — только лишь из-за бессмысленности творящегося насилия, кроме которого здесь ничего больше не осталось.
И, наверно, настоящий Неаполь порядком отличается от показанного в фильме, и реальная каморра страшнее, жестче, а где-то, возможно, и изысканнее происходящего, но в финале ожидаешь увидеть не титр о 20%, не доживающих до старости, а совсем другие слова. «Кто у тебя есть ещё здесь? Зять ли, сыновья ли твои, дочери ли твои, и кто бы ни был у тебя в городе, всех выведи из сего места» (Быт. 19).
