Цивилизация
Во всяком большом музее неизбежно борются и соседствуют две тенденции. Хочется двигать науку, расширять теоретические горизонты, исследовать малоизученное и при этом не терять контакта с широкими народными массами. Оба стремления понятны, но, когда их пытаются реализовать единовременно, в рамках одного и того же проекта, становится заранее боязно. Альянс попсы с высоколобостью чреват удивительными последствиями, которых иной раз и в тревожном бреду не спрогнозируешь. Вот и анонс выставки про «флористическую символику» в русском искусстве заставлял насторожиться. Мало того что музейщики грозились смикшировать в общей экспозиции все эпохи и стили — от средневековой иконы до позднесоветского андерграунда, так еще намеревались привлечь к оформлению выставки мастеров икебаны и ландшафтного дизайна. В воздухе пахло эстетическим бедствием.
Сейчас стоит признать, что в целом обошлось.
Не то чтобы получилось нечто значимое, выдающееся, гармоничное и т. п., однако удалось избежать хотя бы вопиющих несуразностей. Присутствие в Инженерном корпусе икебан и прочих цветочных инсталляций не приобрело, по счастью, характера интервенции. Можно примириться, если только специально себя не науськивать. Без перлов, впрочем, все равно не обходится. Упомянем для примера пространственную инсталляцию из искусственных бутонов, листков и соцветий, сооруженную японским маэстро Тетсунори Каваной вокруг полотна Аркадия Пластова «Сенокос». Композиция получилась будь здоров, недостает лишь цветочных ароматов из дезодоранта. Но не столь уж велико потрясение, чтобы на нем заморачиваться. Могло быть хуже.
Сама экспозиция, если отвлечься от декора, тоже не производит ужасающего впечатления.
Эпохи и стили здесь и впрямь перемешаны, однако не хаотично. Местами даже закономерно. Скажем, соседство полотен авангардистки Наталии Гончаровой с расписными жостовскими подносами и архангельскими прялками — ход вполне очевидный, тут никакого произвола. Или взять соединение сервизов и ваз XVIII столетия с советским агитфарфором: возникающий контраст занимателен, его можно обдумать и переварить. Таких «легитимных» стыков на выставке немало — видно, что люди старались. Другое дело, что флористическая тематика оказывается уж слишком назойливой — чем дальше, тем больше. Рождается странное чувство, будто тебе ежеминутно предлагают думать о цветах — то как о ботанических видах, то как об аллегориях, то как о декоративных украшениях.
Под конец выставки (а занимает она весьма значительное пространство, да и экспонатов на ней около трех сотен) ощущаешь себя форменным маньяком, сдвинутым на тюльпанах и гладиолусах.
Смотришь на очередное произведение и лихорадочно шаришь глазами: а где тут цветок, что за разновидность, с какой целью изображен? Не самое комфортное умонастроение.
В принципе, разобраться во всех загаданных ребусах нетрудно. Лилия — аллегория непорочности, символ Девы Марии. Незабудка знаменует постоянство, красная гвоздика — символ страстей Христовых (в другом контексте — символ пролетарской революции). Черная роза — эмблема печали, красная роза — эмблема любви.
Одновременно понятно, что в действительности все гораздо сложнее и что у каждого художника имелись свои причины браться за сюжеты с цветами. Своя — у Врубеля с его мистической «Сиренью», своя — у австрийца фон Преннера, изобразившего императрицу Елизавету Петровну в обрамлении цветочной гирлянды, своя — у декадента Сергея Судейкина с его болезненными изысками.
И так далее практически по всем позициям. Флористический повод собрать их всех вместе в едином проекте — не больше чем повод. Для убедительности выставки должно бы вырисовываться что-то помимо ботаники... Но это мы, наверное, зря придираемся. Сказано: ближе к народу — значит, ближе к народу. Вот только нет почему-то уверенности, что широкая публика здесь разомлеет и расчувствуется. Для такого консенсуса слишком уж рафинированный набор экспонатов. Короче говоря, у экспозиции есть серьезный шанс не угодить ни интеллектуалам, ни зрителям «попроще». Зато проиллюстрирован тезис о единстве и борьбе противоположностей.
