Цивилизация
Кино многим обязано живописи, тут не может быть никаких сомнений. На протяжении всей своей недолгой истории кинематограф поглядывал в сторону изобразительного искусства, ища в нем интеллектуальной опоры и эстетических рецептов. Но существует ли обратное влияние? Черпают ли художники что-то для себя с экрана? И вообще – есть ли между двумя этими сферами какое-либо творческое родство? Задавшись этими вопросами, кураторы из Государственного центра современного искусства взялись за устройство выставки «Живопись кино», которая и должна была разъяснить ситуацию.
Точек пересечения между двумя искусствами было выявлено немало, однако особой ясности в вопрос они не внесли.
Экспозиция демонстрирует, что контемпорари арт действительно не прочь позаимствовать у кинематографа и сюжеты, и образы – так ведь это и раньше было известно. Более того, такой жанр, как видеоарт, может даже считаться производной от кино, хотя отношения между ними не назовешь равноправными: кинематограф видеоарта в упор не замечает, а последний преисполнен скрытой зависти к своему богатому и успешному родственнику. Скорее всего, именно этой завистью и обусловлены попытки видеоартистов иронизировать над киношными клише. На выставке в ГЦСИ такая тенденция представлена видеоинсталляцией Анны Ермолаевой «Поцелуй», где парочка в масках Микки Маусов тщетно старается облобызать друг друга.
В аннотации этот процесс именуется «десакрализацией диснеевской индустрии».
А на картине Александра Косолапова «Ленин» образ все того же Микки Мауса использован для десакрализации иного рода – тут уже стеб над советским культом орденоносности, вполне в духе подзабытого нынче соц-арта. Тема советского прошлого возникает на выставке неоднократно – то на пародийно-китчевой картине Аркадия Петрова, то в фотоколлаже Бориса Михайлова из серии «Вчерашний бутерброд», то в лирическом пейзаже Михаила Рогинского «Трамвай на Соколе». Эти опусы, как и многие остальные, втянуты в игру под условным названием «кто на кого похож».
С произведениями изобразительного искусства соседствуют фрагменты известных кинофильмов, в результате чего возникает перекличка между двумя творческими занятиями. Например, к упомянутому пейзажу Рогинского пристроена в пандан проекция с кадрами из «Июльского дождя» Марлена Хуциева. Живописный гиперреалистический лес от Олега Васильева предлагается сравнить со сценой из «Зеркала» Андрея Тарковского, натюрморт наивной художницы Елены Волковой – с кадрами из фильма «Земля» Александра Довженко и так далее.
Иногда попадания бывают точны и очевидны, как в случае экспозиционного тандема работы Георгия Гурьянова с небезызвестной «Олимпией» Лени Рифеншталь.
Иные пары кажутся притянутыми за уши, а близость между ними – сугубо внешней. Сам по себе эксперимент любопытен, но мало что добавляет в представление о скрытых связях между живописью и кинематографом. Пожалуй, наиболее внятно и выразительно на эту тему высказывается Питер Гринуэй, чей мастер-класс, записанный на видео, демонстрируется в выставочном зале. С мнением мэтра можно спорить или соглашаться, однако в любом случае это всего лишь лекция, а не произведение искусства как таковое.
Вот и получается, что самый убедительный экспонат исполнен в разговорном жанре. А кино с изобразительным искусством на практике брататься не торопятся. Между ними все равно ощутима дистанция, которую ни преодолеть, ни хотя бы отчетливо обозначить так и не вышло.
