Цивилизация
Профессия скульптора не просто трудоемкая, она еще и очень зависима от условий и обстоятельств жизни. Попробуй поработать «в стол» или «для души», когда требуются дорогостоящие материалы, необходимо пространство для работы, место для хранения готовых объектов и т. п. Обычно вне заказа скульпторы ограничиваются трехмерными эскизами и камерными изваяниями, чтобы не выпадать из творческого поиска.
Творчество Даниэля Митлянского в этом смысле можно отнести к исключениям. Он готов был тратить время, силы и средства на создание тех работ, которые считал важными для себя.
Монументальные заказы у него бывали, разумеется. Можно вспомнить и декоративные композиции для памятника Крылову на Патриарших прудах, и фигуры зверей у театра имени Дурова, и символический памятник Андрею Сахарову близ Садового кольца. Но все же думается, что на этом поприще Митлянский не реализовался в полной мере. Скорее всего, потому, что его талант слабо вязался с расхожими представлениями о монументальном искусстве. Приведем для примера памятник «Моим погибшим одноклассникам», установленный возле 110-й московской школы. Пятеро мальчиков в неуклюжих шинелях и с какими-то совершенно бесполезными винтовками за спиной олицетворяют жертвенность, а вовсе не привычную волю к победе. Такой взгляд на войну не приветствовался, пусть даже это был взгляд бывшего фронтовика. Излишняя пронзительность навевает несанкционированные мысли – так пусть лучше победу олицетворяют несгибаемые герои на величественных постаментах.
Между тем, при всей нешаблонности мышления, Даниэль Митлянский был прирожденным монументалистом.
Не зря он стремился к крупным размерам даже в тех случаях, когда работал для себя. Ведь далеко не каждый эскиз, пусть и крайне удачный, выдерживает увеличение. Композиции Митлянского этого критерия не боятся. Скажем, скульптурный портрет больше натуральной величины – всегда испытание для любого ваятеля, особенно когда такие портреты не вознесены куда-то ввысь, а расположены на уровне зрительских глаз. В своей серии «Вы соль земли» Митлянский без боязни портретировал в крашеной глине Алеся Адамовича, Бориса Васильева, Юрия Норштейна – и эти массивные головы действительно получались живыми. Не просто похожими на прототипов, но и наделенными собственной энергетикой.
При этом скульптор всегда был предельно далек от натурализма. Он любил гротеск, шарж, пластическую метафору.
С одинаковым интересом брался за аллегорическое иллюстрирование Ветхого Завета (хотя, казалось бы, как проиллюстрировать слова: «И отделил Бог свет от тьмы»?) и за сценки из современной жизни. Иной раз трудно сообразить, за что именно цеплялось его вдохновение – настолько «из ничего», из полнейшей обыденности вытаскивал автор свои сюжеты. И они сразу же становились полнокровными и значительными. В пересказе этот эффект неизбежно утрачивается. Ну что, к примеру, может поведать о таинстве жизни композиция с плавающими лебедями и стоящими неподалеку бородатыми мужиками (опус «Художники и лебеди. Дом творчества «Дзинтари»)?
Подобную мизансцену не то что изваять – зарисовать-то не каждому придет в голову. А Митлянский брался, и получалось нечто неподражаемое и труднообъяснимое.
Из нескольких фигур, прихотливо обрубленных, он умел срежиссировать ситуацию массового народного гуляния (композиция «Праздник взятия Бастилии» из серии «Моя сладкая Европа»). Мог создать иллюзию перемещения в пространстве целого народа – посредством всего-то нескольких персонажей с разным масштабом («Исход» из серии «Книги Библии»). А еще мог сконцентрироваться на одном-единственном человеке и на основе черт его лица сочинить целую изобразительную симфонию. В любом случае работы Даниэля Митлянского содержат некоторую странность, они не ложатся на сетчатку глаза с комфортом и не вызывают моментальной, однозначной реакции. Только не подумайте, будто автор стремился к мудрености – ровно наоборот, многие его вещи почти по-детски наивны. Вернее, лишены «взрослой» рецептуры, когда обо всем заранее известно, надо лишь не перепутать творческие ингредиенты. Будучи абсолютным профессионалом, Митлянский не спешил блеснуть умениями, потому что есть вещи поважнее голого мастерства. Кое-какие из них ему открылись.
