Цивилизация
Персональных выставок у Александра Нея (Александра Нежданова по прежней, ленинградской жизни) в России никогда не было. Не только потому, что он больше тридцати лет живет в Нью-Йорке, — географические обстоятельства по нынешним временам не кажутся непреодолимыми. Скорее, дело в том, что этот автор с самого начала своей карьеры занимал весьма индивидуальную позицию, не примыкая к группам и течениям. А историю нонконформистского движения у нас традиционно изучают через мини-сообщества, которые служили оплотами свободомыслия. Так и вышло, что Александра Нея на родине вроде бы помнят, но ни в какую классификацию не заносят ввиду его отдельности.
Исправить положение решили в Государственном центре современного искусства (ГЦСИ), устроив небольшую экспозицию из старых и новых работ художника.
Есть даже несколько вещей 1960-х годов — той поры, когда Александр Нежданов еще преподавал изо в ленинградском Доме пионеров (к слову, одним из его воспитанников был юный Сережа Довлатов). Немало на выставке и совсем свежих произведений. Большей частью это камерные терракотовые скульптуры, неуловимо напоминающие об архаических формах — то ли ассирийских, то ли древнеиндийских. Хоть и нельзя назвать выставку в ГЦСИ полномасштабной ретроспекцией, все же здесь заметна характерная для Нея привычка «гулять самому по себе». Переходы от абстракции к предметности, от чернил к акрилу, от папье-маше к керамике продиктованы чем угодно, только не желанием угодить в актуальный тренд.
Творческая эволюция автора подобна кочеванию, но не в поисках наилучших угодий, а в поисках смысла, как провозглашено в названии экспозиции.
То ли по причине ранней эмиграции (художник уехал из Советского Союза в 1972 году, еще до начала жесткого противостояния между системой и андерграундом), то ли просто из-за внутренней душевной организации — так или иначе, Александр Ней избежал в своих работах социальных и политических подоплек. Будь то графика, живопись, коллаж или скульптура — везде ощутима философская созерцательность и стремление работать с чистой формой, без фиги в кармане.
Для одних зрителей это очевидный плюс, для других — не менее очевидный минус.
Кое-кто даже может заподозрить автора в салонности, в желании потрафить вкусам неразборчивой публики. Пожалуй, подозрение беспочвенное. Искусство все-таки не обязано лишь бередить и провоцировать, оно имеет полное право быть медитативным и даже изящным. И Александр Ней этим правом пользуется, не принимая в расчет суждения критиков.
И еще один момент: все эти работы, и ранние, и поздние, словно лишены национальности, их сложно приписать к какой-то определенной школе.
Однако едва ли это обстоятельство объясняется воздействием глобализации.
Скорее уж, наоборот: художник норовит нырнуть за источниками вдохновения в ту глубину веков, где этнический фактор мало что значит. Тут не стилизация древности, а ее эксплуатация в хорошем смысле. Даже в тех случаях, когда на виду элементы кубизма или «аналитического искусства» в духе Павла Филонова, все равно проглядывают некие архаические прототипы. Хотя, честно говоря, Нею все-таки недостает какой-то брутальности, даже «культурного варварства», чтобы наделять свои образы жизненной силой. Эстетство в нем неистребимо. Но, по крайней мере, оно оказывается следствием его «поисков смысла», а не их причиной.
